Она взбежала на чердак. Хлопнула дверью, плюхнулась на старый, запылённый, деревянный сундук. Стукнула кулаком по крышке.
Вскочила. Встала на сундук, заглянула в слуховое оконце. «Стои́т!»
Села опять, скрестив руки на груди: «Позвонить ему? Нет, сначала надо успокоиться».
В голове молотками отстукивались отголоски разговора с матерью…
— Дочь моя, это же мезальянс! — мать возмущённо посмотрела на Есению и присела на банкетку возле рояля.
— Ма-а-ма! — девушка закатила глаза к потолку, — ну откуда у тебя страсть к этим устаревшим словам!
— Мезальянс, милочка, — женщина аккуратно расправила складки на своем кремовом платье, чтобы подол элегантно лежал на ковре, — это не слово, а твои отношения с этим…
— Егором! — перебила Есения, поджав нижнюю губу.
Она прошла к окну, достала из кармана джинсов платок и стала протирать мясистый лист фикуса. На самом деле ей просто хотелось убедиться, что Егор стоит там — напротив их дома. Через полчаса они договорились пойти на премьерный вечерний сеанс в кино. Но мама…
— Хоть Иваном, — в голосе матери едва уловимым осколком звука послышалось раздражение, — Ты сейчас дырку протрёшь! – Есения принялась быстро протирать другие листочки растения. — Ты пойми: у него из всех достоинств — это его лирический баритон, которым он и пользоваться-то не умеет как следует! И учиться не намерен! — женщина резко открыла нотную тетрадь и зашелестела страницами.
— Мам, — девушка резко повернулась, бросив скомканный платок на подоконник, голос её слегка дрожал, — к тебе на уроки вокала приходят толпы красивых и не очень мужчин, но они все не нравятся мне! Неужели ты всерьёз считаешь, что моим мужем может быть только музыкант или оперный певец?!
— Я считаю, — Есению всегда поражало самообладание матери: она могла взять себя в руки за считанные секунды — вот и теперь она говорила так размеренно и монотонно, словно вколачивала сваи, — что твой муж должен разделять твои интересы, — мама взглянула на дочь, — давай лучше споем «Шестнадцать лет» Даргомыжского…
— Не хочу я петь! – отмахнулась девушка, меряя шагами комнату. — Мне не шестнадцать, мама! Мне двадцать пять! И я хочу замуж!
— Твой муж должен иметь образование и возможность содержать…
— Мама! Ты ведь даже понятия не имеешь, чем Егор занимается! Ты даже не захотела с ним поговорить!
— Мне было достаточно на него посмотреть. Он тебя не достоин, — женщина аккуратно опустила клапан рояля.
Есению забила мелкая дрожь: эту фразу она слышала от матери уже не единожды.
— Знаешь что… Если я буду искать жениха, который устроит тебя, — она подошла к двери, — то и жить с ним будешь ты! А мне придется забраться на чердак, закрыться в бабушкином сундуке и сидеть там до скончания века!
— Есения! — крикнула мать в спину дочери, — я же…
Но та уже не слышала, она бежала на чердак…
Немного посидев на сундуке, отдышавшись и отбросив звенящее в ушах: «Он тебя не достоин!», Есения вдруг увидела топор.
Он стоял в тёмном углу среди прочего огородного инвентаря, который много лет не использовали. Она так давно собиралась сделать это…
Кажется, этот момент настал.
Со всей силы она махнула топором по замку, которым был закрыт сундук. Замок хрустнул, но не поддался. Тогда она сжала зубы и ударила ещё, потом ещё. Замок отвалился, издав жалобный стон.
Есения открыла крышку и замерла.
Сундук был пуст.
Точнее, так казалось на первый взгляд. На дне явно можно было различить нечто сероватое.
Девушка двумя пальцами потянула за край и вытащила на свет бабушкин платок, из которого выпала пачка писем, перевязанных бечёвкой…
Она выхватила из джинсов телефон и, едва услышав «Привет», скороговоркой бросила в трубку: «Егор, привет, сегодня кино отменяется, потом всё объясню». Нажав «отбой», она стала быстро распутывать верёвку…
— Кто такой Роберт?! — она влетела в комнату как раз на последних словах романса, который обожала петь мать: «Я должна его любить»…
Повисла тишина, нарушаемая лишь чуть слышным шуршанием платья под пальцами матери.
Есения, не дождавшись ответа, бросила на клавиши рояля пожухшие письма:
— Моего отца звали Арсений.
На глазах матери выступили слёзы. Она взяла письма, аккуратно сложила их у себя на коленях:
— Так значит, он всё-таки писал… — прошептала она. — Понимаешь…
Впервые Есения видела как мать, у которой всегда были ответы на всё, пыталась подобрать слова:
— В общем, это тоже мог быть мезальянс…
©Shiawase.ru, 2016.
Благодарю за чтение!
Обсудить рассказ, поделиться впечатлениями от прочтения, покритиковать можно в комментариях на моём сайте.
Поблагодарить за сюжет автора - нажать кнопку "Понравилось".
Подписывайтесь на Жизнь как творчество!