Рассуждения о руках с револьверами - ч.1

Хотите увидеть что-то новое? Вообразите несуществующее.

Нет, это нетривиальный совет. И потому что он трудно выполним, и потому что он даёт рабочие результаты.

Как пользоваться советом? Например, вообразите несуществующий для явления/объекта/человека контекст и подумайте, к какому развитию ситуация будет тяготеть.

Проще: ответьте на вопрос: что случится? Так, вообразив несуществующее, вы узнаете о реальном новое.

Давайте разберёмся, как это делать (и давно уже надо было сделать для некоторых случаев).

Дадим «Есенину револьвер». Теперь пусть он читает своё стихотворение:

Мир таинственный, мир мой древний...

Мир таинственный, мир мой древний,

Ты, как ветер, затих и присел.

Вот сдавили за шею деревню

Каменные руки шоссе.

Так испуганно в снежную выбель

Заметалась звенящая жуть...

Здравствуй ты, моя чёрная гибель,

Я навстречу к тебе выхожу!

Город, город, ты в схватке жестокой

Окрестил нас как падаль и мразь.

Стынет поле в тоске волоокой,

Телеграфными столбами давясь.

Жилист мускул у дьявольской выи,

И легка ей чугунная гать.

Ну да что же? Ведь нам не впервые

И расшатываться и пропадать.

Пусть для сердца тягучее колко,

Это песня звериных прав!..

...Так охотники травят волка,

Зажимая в тиски облав.

Зверь припал... и из пасмурных недр

Кто-то спустит сейчас курки...

Вдруг прыжок... и двуного недруга

Раздирают на части клыки.

О, привет тебе, зверь мой любимый!

Ты не даром даёшься ножу!

Как и ты, я, отвсюду гонимый,

Средь железных врагов прохожу.

Как и ты, я всегда наготове,

И хоть слышу победный рожок,

Но отпробует вражеской крови

Мой последний, смертельный прыжок.

И пускай я на рыхлую выбель

Упаду и зароюсь в снегу...

Всё же песню отмщенья за гибель

Пропоют мне на том берегу.

1921</i>

Что мы видим со всей ясностью по итогам этого стихотворения? Да много чего такого… о чём запрещено рассказывать.

Во-первых мы видим точно, что у «Есенина револьвера не было». Он свидетель какой-то потаённой катастрофы, даже большей чем преступления. И хорошо, что свидетель, а не жертва. Это нападение на Древний мир.

Во-вторых, если всё же «у Есенина револьвер». Ну вот так и видишь, как сажает пулю за пулей в скалящиеся зубы существ, вышедших с загонной охотой на Древний мир. Они уверены и склабятся, закатываются гиеновым смехом, а им пуля в пасть – раз, раз. - «Нееет, мы так не договоривались….» Потому-то у Есенина «револьвера и не было». Что это тогда за охота на древнюю тайну будет? Те, кто выходят поохотиться таким образом, рассчитывают забить жертву и поглумиться, но не драку они же рассчитывают (когда у них кончилось терпение, а точнее, появилась возможность, Есенин из свидетеля превратился в жертву: перед убийством Есенина убийцы глумились, нанося тяжёлые удары ему в лицо с раздробление лобных костей тупым предметом, следы ударов хорошо видны и на посмертных фото, и на посмертных масках).

«И все стихи у Есенина такие». Рассказал в подробностях и с глубиной, доступной только художественному тексту, что происходило. Свидетель, который болтал, хуже, оставлял словами видимые фрески, как, что, кого, кто.

Власть на это смотрела дольше, чем могла. Хотя были, обстоятельства, не позволявшие заняться сразу, были. Зато потом самого Есенина ждал предопределённый конец, а его стихи власть поместила под сугубый запрет – даже о самом запрете говорить не благословлялось, потому что: а) ишь чего он! б) вдруг кто разглядит, чего он…

В следующий раз продолжим экскурсию и «дадим револьвер» ещё одному человеку…

И да, важная оговорка. Выводы эксперимента ограничены, как и сам эксперимент, всего за один раз не покажешь.