Папа Иннокентий VIII еще не отдал Богу душу, а они уже плели интриги, каждый надеялся занять если не престол Святого Петра, то по меньшей мере, должность вице-канцлера.
Лениво подперев колону террасы на втором этаже Апостольского дворца, Родриго Борджиа рассеяно наблюдал за галдящими внизу кардиналами. От полуденной июльской жары у испанца перед глазами плыли круги, а багровые мантии сливались в алые пятна на сочной зелени травы.
Он чудовищно устал. Устал вторую неделю подряд натягивать маску великой скорби и проводить дни напролет в тесной келье, молясь о бессмертной душе Папы. Право, кончина затянулась. Всем и так было понятно, что чудесное выздоровление старика невозможно, а гнетущее ожидание лишь изнуряло и без того слабого Иннокентия. А также играло на руку противникам Родриго, позволяя им сколачивать новые альянсы прямо в стенах дворца умирающего понтифика.
Родриго Борджиа до сих пор помнил, какие чувства испытал, ступив первый раз на холмистые земли Рима. Молодой красавец, выходец из знатной каталонской семьи, с жизнелюбием и амбициями, бьющими через край, он был готов завоевать весь мир. По юношеской неопытности он думал наскоро заручиться доверием старых и уважаемых итальянских династий. Ах, сколько самонадеянности. Вместо радушия он встретил неприкрытое презрение, вместо поддержки - откровенную неприязнь. В осином гнезде, что звалось Ватиканом, он выжил только благодаря настойчивости, упорству, таланту и тому счастливому обстоятельству, что его дядюшка Алонсо Борджиа в то время занимал престол Святого Петра. Папа Каликст III призвал юного племянника к себе на службу, прекрасно осознавая, какую бурю недовольства это вызовет. Но у старого каталонца не было выбора, ибо он скоро понял, как сложно Папе-иностранцу будет удерживать власть в руках без помощи надежных и верных людей.
Благодаря поддержке дяди, Родриго попал в Рим, но лишь собственная хитрость, упорство и природное обаяние позволили ему достигнуть вершин на ниве служения Церкви. Вот уже третью декаду Родриго Борджиа занимал могущественную должность вице-канцлера, второго человека после самого понтифика, и все эти годы он демонстрировал поразительную дальновидность, мудрость и столь необходимый в делах церкви такт. Четверо понтификов испустили дух у него на глазах, и нынче пятый пребывал на смертном одре.
Намедни вице-канцлер и сам разменял седьмой десяток; здоровье его не подводило, сил еще было не занимать, но все тяжелее он ощущал груз прожитых лет.
Многое изменилось со времен его молодости, он достиг власти, о которой не смел и помыслить, но до сих пор он встречал презрение к своему испанскому происхождению - теперь это более не тревожило кардинала Борджиа. Он изучил пути к сердцам нужных ему людей: щедрость была его первым средством в борьбе за власть, щедрость же и вторым, и лишь потом любезность и настойчивость.
Родриго слишком долго наблюдал, как другие прокладывали себе путь на трон, и слишком долго он великодушно помогал другим достигнуть вершины. Нынче у него самого накопились необходимые знания, умения, связи и богатства что бы посягнуть на престол Святого Петра. Он верил, что вполне достоин занять эту воистину могущественную должность. Многие бы с ним не согласились, ведь испанская кровь вице-канцлера для всех была как кость в горле, и не только в Риме - по всей Италии у него имелись недруги.
Но за те годы, что Родриго провел в Вечном Городе, он успел нажить не только врагов, но и множество друзей, на чью поддержку он сейчас и рассчитывал.
Кардинал Борджиа верил в успех. Он полагался на фракцию Асканио Сфорца, кардинала Колонна и миланцев, остальным же князьям Церкви, он постарается помочь сделать правильный выбор.
Был один серьезный противник, досаждавший Родриго - Джулианно Делла Ровере. Этот честолюбивый и воинственный итальянец был готов на многое, только бы обогнать Родриго в борьбе за престол Святого Петра.
Вице-канцлер шумно вздохнул, потирая гладко выбритый подбородок; он привык давать отпор, привык доказывать всему Риму, что имя Борджиа достойно уважения, а нынче ему предстоял самый важный бой за всю его жизнь, и лишь Господь знал, кто выйдет победителем.
Наконец позвали к молитве в покои Иннокентия - доктор сообщил вице-канцлеру, что ночь понтифик вряд ли переживет. Родриго в некоторой задумчивости остановился у дверей папской спальни; он бы предпочел оказаться в прохладе собственного дома, потягивая молодое вино с фруктами в кругу семьи, но позади него замерла в гнетущем ожидании вся коллегия кардиналов. Перешептываясь, они ждали знака, что можно входить и, поборов апатию, Родриго тактично заглянул в дверь. Сладкий и тяжелый аромат мирры и благовоний смешанный с едва уловим кисловатым душком болезни, ударил в нос вице-канцлеру.
- Вы страшитесь войти, - скрипуче произнес старик, краем глаза приметив движение в дверях.
Он покоился на спине не в силах повернуть головы. Изнуренный долгой болезнью, он был бледен, как сама смерть. Частое прерывистое дыхание выдавало крайне тяжелое состояние.
- Но вы должны, - молвил понтифик. Родриго бегло кивнул остальным, и плавно проследовал к ложу Иннокентия, перекрестившись на ходу.
- Совсем скоро я встречусь с создателем, - продолжил папа, - я исповедался, и признаюсь, мне очень страшно.
На этих словах вошедшие кардиналы осенили себя крестами с чрезвычайным усердием.
- Колонна, - дрогнули иссушенные губы понтифика, одними глазами он отметил названного, и тот опасливо кивнув, приблизился к ложу. - Сфорца, Орсини, – продолжил старик, - Борджиа.
- Ваше Святейшество, - Родриго смиренно опустил голову.
- Делла Ровере, - призвал Папа.
Названный церковник раболепно склонился пред Иннокентием.
- Вы сцепитесь как псы, над моим мертвым телом, за престол Святого Петра, - промолвил понтифик с неожиданной силой в голосе.
Казалось, близость смерти сорвала, наконец, маски, что Иннокентий носил всю жизнь, в этот предсмертный час ему больше не нужно было играть и выбирать слова.
- Когда-то он был чист. Но мы все запятнали его своей алчностью и распутством. – Голос понтифика неумолимо угасал, силы покидали его.
Он пытался вымолвить что-то еще, и присутствующие слуги церкви невольно склонились ближе, в мучительном ожидании.
- Кто из вас очистит его? – наконец обронил понтифик дрожащим голосом, вопрос завис в тягостной тишине.
- Он будет очищен, Ваше Святейшество, - поспешно вступил кардинал Борджиа, вовремя приметив, как с губ Делла Ровере готовы были сорваться слова.
Нет, он не позволит противнику говорить первым.
- Слезами, которые мы прольем по Вас! Клянусь именем Бога живого. – Добавил Родриго, смиренно опустив глаза.
- Клянетесь? - внезапно вмешался Джованни Орсини.
Представитель древнего и могущественного итальянского рода, он ненавидел Борджиа с особой горячностью. Его маленькие серые глаза заблестели ненавистью, когда он на всю комнату завопил:
- Испанский варвар! Белый мавр!
Кровь каталонца Борджиа вскипела от ярости, отдавая тяжелыми ударами в висках, но внешне он оставался совершенно спокойным - годы служения церкви научили его самообладанию.
- Как вице-канцлер! - громогласно произнес он, не оборачиваясь к Орсини. - Именем Бога живого! – с жаром добавил Родриго и преклонил колено пред Иннокентием.
Видимо его жест оказался весьма убедительным. Кардиналы, один за другим, стали преклонять колени у ложа понтифика. Джулиано Делла Ровере, словно змий, подкрался к самому уху Иннокентия, взял его руку и елейным голосом молвил:
- Будьте покойны, ваше Святейшество, слава нашей святой матери Церкви возродится еще при моей жизни, - он поцеловал дряхлую, в старческих пятнах длань понтифика и с вызовом глянул на Родриго исподлобья.
Тот лишь отвел глаза. Время для схватки еще не пришло, а нелепые игры в гляделки были не по его части.
Карта брошена, Джулиано. Кто разыграет ее успешнее?