«Во всем мне хочется дойти до самой сути...» Олег Николаевич, я не случайно начал с пастернаковских строк, которые вы прочли на своем пятидесятилетии год назад: ведь о МХАТе говорить все еще сложно. Прошло пять лет со времени празднования его 75-летия. Юбилей был не слишком радужный. Вы еще только пришли в театр, состояние которого не возбуждало особого оптимизма. О юбилее был снят фильм. Его авторы М. Туровская и Ю. Ханютип произвели на экране как бы сравнение: дали панораму юбилеев — шестидесятилетнего, пятидесятилетнего, сорока-, двадцатипятилетнего... Становилось грустно, как всегда, когда вспоминаешь молодость, но пушкинской светлой печали не возникало... И вот теперь — 80!
Чего я боюсь? Отчего вспомнил известные поэтические строки? Боюсь обволакивающей инерции общепринятого. Чего хочу? Хочу, чтобы в разговоре нашем не присутствовал «в уме» этакий «многоуважаемый шкаф» — МХАТ. Нечто такое, что «дано», что требуется почитать и только почитать. Здесь много различных наслоений, различных этапов театральной истории, но здесь и золотой клад нашей детской, нашей юношеской любви! И что-то огромное в истории русской культуры. Хорошо нынешнему «джинсовому» поколению критиков — они не стояли ночью в очередях в Камергерском переулке (я помню, как переименовали его в проезд Художественного театра!), им просто организовать в своем сознании «чистый лист», начать с «нуля». Деспотизма любимой мысли для них не существует. Впрочем, им и плохо — ночью в мхатовской очереди они не стояли!
Они стояли в очереди в «Современник», на «Малую Бронную»...
Да, разумеется. И на Товстоногова, и на театр Руставели, и иа «Ла Скала», и на Вилара... — каждому свое, но в Художественный не стояли, а его очередь была особой, с таким духовным содержанием...
Ну вот, видите, у вас появляется уже что-то «в уме».
Не в уме — в сердце!
И в «Современнике» очередь была особой, и вы сами о ней некогда подробно и интересно писали. Ее состав отражал время, его устремления, отношение к театру.
