У такого актера, как правило, удивительно развитое обоняние, повышенная чувствительность к ветрам и поветриям в искусстве. Подобный актер сразу себя выявляет, как только начнешь с ним работать над ролью. Внутреннее благополучие, сытость, сработанность душевного аппарата ничем не возместишь...
Вы сначала сказали о типе актера-художественника. Собирательный образ его вы нарисовали. Такой актер вдруг не появляется, он воспитывается. И не только театром. Все, что происходило в «Современнике»...
«Современник» — и течение лет меня полностью в этом убедило — я рассматриваю как студию Художественного театра, можно сказать, шестую студию. В этом его объективное историческое значение...
Все, что происходило в «Современнике», сама его атмосфера в годы наивысшей дееспособности воспитывала такого актера.
В свое время Станиславский говорил, что «МХАТ коллекционирует своих актеров». В спорте, например, применяют термин селекция — отбор, развитие, выделение элиты. Гастролерский, антрепренерский подход к актеру был МХАТу чужд. Вы начали формирование или переформирование его труппы. Процесс естественный. Но та ли это селекция?
Порой, по крайней мере я такие мнения слышу, приглашение актеров в нынешний МХАТ как-то не похоже на коллекционирование. Само слово — прислушайтесь — предполагает неторопливость. А у вас, как многим кажется, идет процесс лихорадочный.
Уверены ли вы, что все пришедшие актеры — художники одной школы, одного стиля, который привыкли сопрягать с понятием — МХАТ?
Евстигнеев, Попов, Калягин, Богатырев, Мягков, Вознесенская, Смоктунозский, Васильев, Саввина, Петренко — какое разнообразие! Тут и школа-студия МХАТа, и Вахтанговское училище, и студенческий полупрофессиональный театр, и кинематограф. Сумеют ли эти актеры составить ядро, как вы говорите? Ядро! Составят ли они ансамбль? Вот вопросы, которые нередко задают.
