Имя летчика-истребителя Виктора Георгиевича Рахова было известно в нашей стране в конце тридцатых годов и уважаемо в авиационных частях, принимавших участие в боях с японскими захватчиками на реке Халхин-Гол. За боевые отличия ему было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Этот замечательный летчик достоин, чтобы о его жизни и подвигах было рассказано нашей молодежи.
А. ВОРОЖЕЙКИН, дважды Герой Советского Союза, бывший комиссар эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка.
Все называли его крылатым витязем, смелым соколом. Даже будучи смертельно раненным в августе 1939 года, Виктор Рахов произвел посадку на своем аэродроме.
И. КРАСНОЮРЧЕНКО, Герой Советского Союза, бывший командир эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка.
* * *
Перед пятым боевым вылетом к Виктору Рахову подошел секретарь партийного бюро полка.
Крепко досталось сегодня вашему «ишаку»,
— сказал он, рассматривая машину, которая была во многих местах пробита пулями и осколками. Секретарь вытащил из планшета исписанный листок бумаги и протянул его Виктору:
Вы просили у меня рекомендацию в партию. Вот она...
Спасибо, товарищ старший политрук, за доверие. Большое спасибо! А день действительно был горячий...
В этот вылет Виктор сражался с особым азартом. Наши самолеты уже возвращались на аэродром, израсходовав боезапас, когда их внезапно атаковали два японских истребителя. И Рахов решился на отчаянный шаг. Он, по существу безоружный, настиг один из вражеских самолетов и срубил ему хвост своим винтом. Японец врезался в барханы. А другой самолет бросился наутек. Рахов едва дотянул до своего аэродрома, но все же благополучно приземлился.
Вечером полил дождь. В приземистой монгольской юрте летчики приводили себя в порядок, чистили оружие.
В юрту, весь мокрый, ввалился командир полка майор Кравченко, на ходу расстегивая планшет и вынимая карту.
Получены данные, что завтра утром японское командование намеревается дать нам решительный бой в воздухе. Группу самолетов противника возглавляет... Как вы думаете, кто?
Моримото?
— раздалось несколько голосов.
Он самый,
— подтвердил Кравченко,
И нам приказано не только разбить воздушную группу противника, но и взять в плен этого аса, по возможности, посадить его.
Внимательно всматривался Кравченко в лица летчиков: кому поручить выполнение этого сложного задания? Он задержал взгляд на Рахове. Командир знал Виктора с 1932 года, когда тот был еще курсантом военной школы пилотов. Потом они часто встречались а Москве, когда Рахов работал летчиком-испытателем и не раз входил в пятерку или семерку летчиков, проносившихся в дни парадов на скоростных машинах над Тушинским аэродромом или Красной площадью.
Пригласить Моримото к нам в гости поручаю звену во главе со старшим лейтенантом Раховым,
— заключил Кравченко.
Остальные работают на него.
...Самолеты шли развернутым строем, поднимаясь все выше и выше.
Через несколько минут полета на фоне голубого неба показались японские самолеты. Вражеских истребителей было больше, чем советских, но наши имели преимущество в высоте.
Группа Кравченко решительно атаковала противника. В строю японцев сразу же возникло замешательство.
Рахов со своими ведомыми атаковал самолет, шедший головным, — это был, конечно, Моримото! — и отрезал его от остальных. Несколько раз пытался Виктор подойти к японскому асу, но тот ловко выводил свою машину из-под удара, в свою очередь стремясь «сесть на хвост» советскому «ястребку». Рахов пошел на хитрость — сознательно предоставил японцу такую возможность: «Пусть подумает, что имеет дело со слабаком!» Моримото тут же воспользовался «ошибкой» своего противника и пошел в атаку. Задача Рахова состояла теперь в том, чтобы удержать японца на почтительном расстоянии и избежать поражения действительным огнем. А Виктор знал, что Моримото стреляет с очень короткого расстояния наверняка.
Тем временем Рахов оттягивал японца в сторону нашего аэродрома. «Теперь пора!» — решил Виктор и, сделав разворот, повел «ястребок» в лобовую атаку. Моримото не выдержал и взмыл вверх. Рахов погнался за ним и через несколько мгновений оказался над хвостом японского истребителя.
Моримото стал бросать машину в очень опасные виражи. Он пытался повернуть к своему аэродрому, но путь туда преграждали самолеты Виктора Скобарихина и Бориса Смирнова.
Поединок длился минут сорок. У Рахова кончался бензин. Если противник не садится, надо было его сбить. Рахов дал последнюю предупредительную очередь, но это не помогло. Тогда он подошел на сто—сто пятьдесят метров, прицелился и нажал на гашетку... Самолет врага вспыхнул, летчик сразу же выбросился на парашюте. Рахов увидел, как от развалин старого монастыря уже бежали к месту приземления японского летчика наши солдаты.
На допросе Моримото заявил:
Со мною не могли соперничать лучшие асы. Я хочу посмотреть на летчика, который меня обесславил...
Когда в юрту вошел Виктор Рахов, японец прищурился, поклонился в сторону вошедшего, затем злобно блеснул глазами и сквозь зубы процедил:
Не может этого быть. Он еще совсем мальчишка!
Японец выхватил из кармана цветастый платок и бросил его на пол.
Что означает этот жест?
— спросил переводчика допрашивавший пленного командующий военно-воздушными силами армейской группы комкор Яков Владимирович Смушкевич.
Этот платок вышивали две тысячи японских девушек. Он должен был принести ему счастье...
Смушкевич с теплотой взглянул на своих летчиков.
— из воспоминаний Н. Румянцева, участника боев на реке Халхин-Гол.