Поезд остановился и Виталий вышел на перрон, судорожно доставая на ходу пачку Житана и зажигалку. Закуривая, Виталий полостью рта ощутил терпкий вкус табака, который пощипывал язык. Он поправил очки и вгляделся в местный пейзаж. Серое небо и прогорклый воздух составили компанию внутреннему ощущению Виталия. Вот она, российская глубинка, умирающая окраина, которая парадоксально вселяла в молодого человека надежду. Если уж и разрушать свою жизнь, то до основания, а потом на руинах уже хотя бы попытаться построить новую. Ну а пока, без вины виноватый парень направляется в ту точку, где будет доживать остаток своей бессмысленной и бесполезной жизни. Ему отчаянно хотелось в своё распоряжение собеседника, вот прям какого угодно, сойдёт даже алкаш у ларька. У него, вон, такое же единение с природой, такой же затуманенный взор с поволокой и жгучая душевная боль, заливаемая литрами спиртяги... ну просто невозможно не проникнуться такой личностью, не единожды воспетой русскими классиками.
Бычкуя сигарету, Виталий запрыгивает в вагон и продолжает движение. Осталась последняя остановка до конечного пункта всего: поезд дальше не идёт, жизнь Виталия дальше не идёт, а время будто рискует замереть в той самой деревеньке Н. Какой русский не любит быстрых ездюлин и смачных пи*дюлин? Ведь это так по-русски — гнать вперёд в надежде разбиться к чертям или проиграть своё лицо в кулачно-ботиночном поединке. Только склонность к саморазрушению украшает дух русского человека, ведь только он, способный встретить гибель с распростёртыми объятиями, уже не боится ничего. Все элементы лубочной культуры не имеют никакой ценности без настоящей русской внутренней разрухи, в которой обретается высшая гармония, на которую не сможет негативно повлиять ни государство, ни тяжёлые обстоятельства, ни даже высшие силы. Буддисты находят силы в покое, пока русские упиваются беспокойством.
Нарушают созидательный хаос русского человека только геи, Мировое Правительство и американцы, в то время как душа просит коммунизма. Притом интеллигенция в глазах простого русского человека являлась такими же америкосами, особенно те, кто родился после 91 года и променял Особый Русский Путь на блок жвачки, советский Беломор — на Мальборо, а журнал Наука и Техника — на Плейбой. Так и существует до сих пор непримиримая грызня за идеалы и "русскость" души. Но не в глубинке. В глубинке всё традиционно и по-старому, а значит — надёжно и вечно. В деревеньке никто не устроит гей-парад, не начнёт втирать за личностные права и свободы, а если его обсчитают в магазине, то просто набьёт морду вместо записи в книге жалоб и предложений. Ведь им жаловаться не на что, да и предлагать что-либо тоже нечего. Вот оно, истинное деревенское хтоническое безумие, которое отталкивает только первое время, а потом — затягивает и поглощает.