Герой Советского Союза Гвардии Капитан Матвей Ефимов рассказывает о себе
Войну я начал с неудачи,
— вспоминает Ефимов.
Вот как это было. Однажды перед закатом наши бомбардировщики летели в сопровождении звена истребителей...
Немцы встретили советские самолеты заградительным огнем зениток. Однако бомбардировщики прорвались сквозь него и начали сбрасывать бомбы.
Мне захотелось посмотреть, куда падают бомбы. Я засмотрелся на землю, а тем временем наши самолеты ушли.
Разрывы снарядов заставили меня насторожиться. Я поднял голову и увидел над собой два «Мессершмитта». Я выпустил по ним два снаряда и удачно. Один «Мессершмитт», охваченный пламенем, упал. Это был первый сбитый мною вражеский самолет. Второй «Мессершмитт» удрал.
Теперь я остался один, далеко от аэродромов, в незнакомой местности. Горючее на исходе, неумолимо и быстро наступает темнота. Что делать? Вот передо мной находится аэродром, но он поврежден, садиться нельзя. Решил идти к следующему, хоть это и далеко. Подлетаю и вижу: все горит, садиться нельзя. Продержаться в воздухе я могу еще всего несколько минут, а кругом болота и озера. Я пошел над речкой, надеясь на берегу ее найти какую-нибудь деревню, возле которой можно сесть. Вот, наконец, и деревня, а рядом маленькая поляна, засеянная рожью. Разворачиваюсь и иду на посадку. Сесть можно только на фюзеляж. Темно, место каменистое, если попаду на камень, разобью самолет. Но иного выхода нет.
Приземлился я довольно удачно, только губу разбил. Вышел из самолета, осмотрел его—повреждение небольшое. Когда улеглась пыль, я увидел, что со всех сторон окружен людьми. Ко мне бежали три почтенных седобородых старика, держа на перевес охотничьи ружья.
Стой!
— кричали они.
Ты кто такой?
Я объяснил, но мне поверили позже, когда пришло подтверждение, что я действительно советский летчик.
Потом я вернулся в полк, в свою эскадрилью.
Летали мы обычно втроем: Костылев, Сухов. Время было горячее, заданий получали множество,— охраняли с воздуха наши наземные войска, сопровождали штурмовиков. Делали по четыре вылета в день. И осенью и зимой.
Тогда-то я сбил больше двух десятков самолетов, Мы ходили парами; я всегда был ведущий, а ведомый прикрывал мой ход. Этими объясняется, что сбивал обычно я, а не ведомый,— ведь я производил атаки.
Моим ведомым обычно был летчик Сухов. Я мог совсем не беспокоиться за хвост своего самолета,— я знал, что Сухов всегда меня защитит. Сколько летчиков спас своей преданной, верной защитой этот Сухов! Вся эскадрилья у него в долгу. Человек он простой, скромный и добрый. И в бою, когда нужно, он всегда тут как тут. Нет у нас ни одного летчика, который не был бы ему обязан жизнью. Ради друга он готов на любой подвиг.
Мы часто ходили на штурмовку немецких позиций—не сами штурмовали, а сопровождали и охраняли летчиков-штурмовиков.
Однажды мы встретили несколько «Юнкерсов». Они шли гуськом, один за другим. Я атаковал первый из них, и после первой же очереди он взорвался. Через минуту я сбил и второго «Юнкерса». Третьего сбил другой летчик нашего полка.
Как-то раз мы сопровождали штурмовики вечером, в сумерках. Какое это было зрелище! Потоки огня поливали темную землю. Деревья целиком взлетали в воздух. Машины, люди, орудия, бревна, ярко освещенные,— все превращалось в кашу, все заливалось огнем.
Вспоминается случай, почти невероятный по своему исходу. Мы вылетели на прикрытие наших войск. Нас было четверо и мы заранее знали, что в воздухе непременно встретим неприятельские самолеты. И, действительно, над линией фронта вертелись два „Мессершмитта".
Мы атаковали их. Вдруг, откуда ни возьмись, появилось еще четыре «Мессершмитта». Теперь их стало шесть против четверых нас.
Бой продолжался. Один «Мессершмитт» загорелся и упал. Но и немцам удалось повредить один наш самолет. Нас осталось трое против пятерых.
Тут к немцам подоспело еще шесть «Мессершмиттов». Их было уже одиннадцать, а нас по-прежнему оставалось только трое.
Но бой продолжался. Стал я осторожно с боем оттягивать нашу тройку на свою территорию. Мы защищали друг друга, и немцы ничего не могли с нами поделать.
К ним подошло новое подкрепление — еще пять «Мессершмиттов». Теперь их было шестнадцать против трех. Они все сразу устремились на нас в атаку, но атака была отбита и еще один «Мессершмитт» рухнул.
Этот неравный бой продолжался сорок две минуты. И хоть немцев было в пять раз больше, они все же отступили. А мы трое вернулись на аэродром без потерь. Даже четвертый, поврежденный самолет на завтра был уже в строю.
Следующее утро памятно мне тем, что мне удалось выручить из беды моего друга Сухова, который столько раз выручал меня. Мы опять вылетели на прикрытие наших войск. День был облачный, туманный, в нескольких десятках метров ничего не видно. Вдруг я заметил «Мессершмитт», который сзади исподтишка подкрадывался к самолету Сухова. А Сухов его не заметил.
Я помчался к «Мессершмитту» наперерез и дал очередь прежде, чем он успел открыть огонь по Сухову. «Мессершмитт» взорвался и упал на землю.
Однажды нам пришлось выдержать грандиозный бой. Утром на прикрытие наших войск вылетела восьмерка самолетов нашего полка, а я остался на аэродроме вместе с пятью моими товарищами, готовый вылететь на смену.
Сидя в самолете, я услышал гул, неравномерный, прерывистый. Я понял, что наша группа приближается с боем к аэродрому. Внезапно взвилась красная ракета — сигнал вылета.
Мы вшестером взлетели. Только набрали высоту, как увидели нашу восьмерку, возвращающуюся на аэродром без горючего и боеприпасов и вынужденную вести бой с беспрерывно атакующими «Мессершмиттами». Мы вшестером атаковали «Мессершмиттов» и дали возможность нашим товарищам спокойно сесть на аэродром.
Сначала мы видели только два «Мессершмитта». С первой же атаки мы подбили один из них, и он заковылял прочь.
Но едва мы приблизились к линии фронта, как заметили восемь «Мессершмиттов» и сразу вступили с ними в бой.
На шестой минуте боя к немцам на помощь подошло еще десять «Мессершмиттов». Их восемнадцать, а нас всего шесть. В ходе боя мы сбили два «Мессершмитта», но и немцам удалось повредить один из наших самолетов. Пришлось отправить самолет сопровождать его. Мы остались вчетвером против шестнадцати. Уйти нельзя: нужно во что бы то ни стало продержаться над фронтом час, чтобы немецкие бомбардировщики, ходившие где-то неподалеку, не могли бомбить наши войска. Мы решили умереть, но не уйти.
Мы держались вчетвером, непрерывно ведя бой, до тех пор, пока горючее у нас не стало иссякать. Нам удалось сбить еще два «Мессершмитта», тогда мы стали с боем отходить к своему аэродрому. Вскоре нас осталось трое. Мы шли над водой, и вода под нами кипела от пуль, которыми поливали нас «Мессершмитты». Немцы по-одиночке отставали от нас—у них тоже кончалось горючее, но восемь «Мессершмиттов» продолжали нас упорно преследовать. У меня и у моих товарищей иссякли все патроны.
Немцы это сразу заметили и обнаглели. Мы продолжали огрызаться, имитируя атаки, но они, видя, что мы не стреляем, наседали.
Защищаться нечем, сбить их нечем, нужно идти на таран. Трижды шел я прямо в лоб на «Мессершмиттов», пытаясь протаранить их. Но «Мессершмитт», всякий раз, когда я приближался к нему метров на десять, делал горку и уходил вверх.
Над берегом их встретила огнем наша зенитная артиллерия, и они, перестав нас преследовать, удрали, а мы втроем благополучно сели на аэродром.
Гвардии капитан Ефимов получил звание героя Советского Союза в средине лета. С золотой звездой на гимнастерке вернулся он из Москвы в свою эскадрилью. Летчики — друзья и соратники Ефимова — встретили героя на поляне среди высокой нескошенной травы. Зелеными ветками отмахивались летчики от комаров.
Целые комариные эскадрильи,
— пошутил Сухов.
Я стал героем благодаря вам, товарищи,
— сказал Ефимов.
Спасибо. В таком боевом коллективе, как наша эскадрилья, нельзя не стать героем.
Нет, нет!
—возразили летчики.
Только благодаря вам каждый из нас стал тем, кто он есть.
Трудно сказать, кто прав в этом споре. Прав Ефимов. Правы и его товарищи.
* * *
P.S. 7 января 1943 года заместитель по политической части командира 3-го гвардейского истребительного авиаполка гвардии капитан Матвей Ефимов погиб в авиакатастрофе на аэродроме Борки, направляясь с группой лётчиков для получения новых истребителей для полка. Похоронен на русском (городском) кладбище Кронштадта.