Пробыв в забытьи почти две недели, я стала возвращаться к рабочему ритму, хотя москвичи,нужно отдать им должное, хоть и спрашивали меня регулярно по проекту, но на голову не садились.
Особенно возвращению в реальность поспособствовала привычка немцев очень рано начинать рабочий день. Сегодня, ровно в четверть шестого, то есть именно в 5.15 утра и ни минутой позже, один местный м....дак (у меня есть диплом филолога, он дает мне право использовать любые русские слова по назначению) включил у нас под окном какое-то строительно-ремонтное устройство. Нужно сказать по справедливости, эта штука работала не так громко, как отбойный молоток. Но была явно громче машинки для стрижки газонов. Мы промаялись полтора часа, а потом забылись тем зыбким предутренним сном, который приносит яркие сновидения и тяжесть в голове после пробуждения. Мы проспали. Хорошо, что сегодняшние встречи не привязаны ко времени.
Я поехала на Штёкках на первую деловую встречу на У-бане. Последнее время стала физиологически нетерпима к пробками, поэтому предпочитаю передвигаться по рельсам. В Штутгарте для этого есть У-бан и С-бан. С-бан (S-Bahn) - это наша обычная электричка, которая не стала здесь только пригородным транспортом, но также является внутригородским. Может от того, что город, как пазл, от своего центра распадается на районы, которые далее от центра становятся отдельными городками и деревеньками. И чем дальше от центра, тем меньше становятся деревеньки, тем больше между ними расстояние,заполненное разноцветными заплатками пшеничных, кукурузных и рапсовых полей.
У-бан (U-Bahn) совершенно иное. В сущности своей это обычный трамвай, просто в лучшем его,немецком, варианте, с кондиционером, мягкими сидениями и чистыми окнами. Но нужно видеть сам Штутгарт, чтобы понять, что просто трамвай тут не сможет существовать. Само расположение города как будто на дне салатной чашки можно назвать Gebirge. А в горных районах часто живут гномы. Они точат горы, прокладывая путь для U-bahn. Желтый трамвайчик вытаскивает меня в гору в направлений Майбахштрассе а потом ныряет в тоннель на Прагсаттель.
Я хожу в темных очках и коллекционирую людские типы, вылавливаю детали. Вот идиллическая картина в трамвае. Молодая мать около тридцати, румяная немка, счастливая и голодная,тихонечко отщипывает из бумажного пакетика с надписью Bäckerei Yormas кусочки булки и посматривает на беленького мальчишечку неполного года по возрасту. Он безмятежно спит с открытым розовым ротиком. Я сижу напротив и вижу, как мужчина лет 60-ти, если не брутального вида, то вполне мужественного, чтобы рекламировать мужские костюмы и дорогие часы, загляделся на младенца. Он смотрит с умилением, не отрываясь, не выдерживает, и у него по щеке начинает катиться слеза. Потом другая. Он тихонько всхлипывает и спешно ищет носовой платок. В его руках букет полевых цветов, завернутый в крафтпапир. Стоит ли за этими слезами какое-то личное горе или до сих пор непривычная мне немецкая сентиментальность, я не знаю. Девушка-мать этого не видит, но я чувствую, что должна что-то сказать. “Oh, er schläft so süß,”- говорю я практически шепотом. Девушка-мать улыбается мне благодарно.
Трамвайчик выныривает у Pragfriedhof. На противоположной стороне квадратный столб часовни какой-то протестантской церкви. На барельефе рыцарь верхом на коне склонил голову в молитве. У дороги в сторону машины бежит загорелая женщина с цветочным горшком, в котором мой любимый цветок - подсолнух. Она показывает “Класс!”, большой палец руки вверх. Так оно и будет, я думаю.
Девушка с младенцем выходит, а на ее место садится негритянка лет пятидесяти с живым лицом,в котором все чересчур: чересчур пухлые губы с яркой помадой, чересчур круглые луиармстронговские щеки, выпуклые, с сияющими белками, глаза. У нее поддельная сумочка Луи Вюиттон, яркий лимонный педикюр и много дешевой бижутерии. Она без остановки говорит по телефону, лицо, как на шарнирах. Губы, щеки, глаза, брови - все движется комично. Я наблюдаю за ней из-за черных очков.
В Шутгарте так легко и приятно следовать местным незамысловатым модам. Я купила джинсовые штаны-полукомбинезон, как у американского фермера, розовую футболку со смешными привидениями и надписью “Life is too short to wear boring clothes”, надела шлепанцы и накрасила ногти на ногах ядерным оранжевым лаком. На спине рюкзак или через плечо сумка-кроссбоди. Вот и все. Я теперь тут модная девчонка. В России бы у виска покрутили, или намекнули, что, мол, оденься поприличнее, люди смотрят. Припомнили бы возраст и необходимость быть солидным. А тут все так одеты, как хотят. И я себя чувствую вполне свободно.
Выхожу на Штёкках, а мне навстречу идет католический священник. У протестантов принадлежность сану выдает только маленькая белая вставка на воротничке. А этот католический пастор, лет 70, прямой, гибкий, не худой, но, я бы сказала, изящный. Длинное одеяние по фигуре, широкий черный атласный пояс. Доброе загорелое лицо и трогательные мягкие седые кучеряшки на голове. Я улыбаюсь ему, а он говорит мне "Gruß Gott”, опустив глаза и стесняясь, как мальчишка. Есть такой мужской тип, который редко встретишь в России. У них в подростковом возрасте волосы не становятся жесткими, остаются по-детски мягкими. К старости над загорелыми лбами у них мечется от ветра побелевший ковыль, или мелкие бумажно-белые букольки покрывают голову. Такие редко лысеют, но седеют добела.
Штутгарт летом - город грязный и пыльный. Это легкая неопрятность, торчащие из камней пучки травы, окурки, и пятна жвачки на каждой автобусной остановке, по которым можно безошибочно определить, где вход в переднюю дверь. Типичная городская неухоженность такая далекая от сусальных рассказов русских туристов о мытье тротуаров с шампунем. Может когда-то и моют шампунем эти тротуары, только меня в это время в городе не бывает. Его архитектура истерично мечется между прекрасными образцами югендстиля и зданиями, где немецкая практичность и инженерный ум победили, породив нечто под девизом “все внутри работает безупречно, а снаружи мы сделали, что смогли”. Если у нас народ страдает безвкусицей на фоне избытка, то здесь обосновалась антиархитектура, когда совершенно не за что зацепиться взглядом. После встречи я решила остановку прогуляться и как раз попала в подобный район. Гномы летом не отдыхают. Весь город изрыт стройками, перекладывают рельсы, копают новые тоннели. В центре строят общеевропейский железнодорожный вокзал, который будет построен к 2021 году. Против его строительства люди несколько лет назад ходили на баррикады, но референдум был проигран в пользу этой грандиозной стройки.
Я иду и пинаю пустую сигаретную пачку, кругом окурки и привычные по центру Питера запахи помойных баков и мочи в подворотнях. К ним примешивается тяжелый восточный аромат из турецкой парикмахерской, запах рыбы из ресторана, запах кофе из газетного киоска. И все же я люблю этот город. Таким, какой он есть.
Продолжение следует...
Если понравилось, ставим лайк :) и делимся с друзьями