В высшие слои петербургской аристократии Распутин проник в конце 1904 года по рекомендации инспектора Санкт-Петербургской духовной академии, негласного духовника царя и царицы Феофана, который, приняв его за «проникновенного старца» (этому «старцу» было тогда около 40 лет), ввел в семью великих князей.
Распутин, как неглупый, хитрый человек, ловко и быстро приспособился к петербургским условиям, не без искусства играя роль то этакого «народного» радетеля за правду, то знатока и критика христианских религиозных норм, то защитника трона.
Любопытный и точный портрет Распутина описан В. Д. Бонч-Бруевичем, наблюдавшим его на приеме у баронессы В. И. Икскуль: «Свободной и легкой походкой вошел он в гостиную Варвары Ивановны, где ранее, оказывается, он не бывал, и с первых же слов, идя по ковру, напал на хозяйку: «Что это ты, матушка, навесила на стены, как настоящая музея, поди, одной этой стеной пять деревень голодающих прокормить можно, ишь ты, как живут, а мужички голодают...» Варвара Ивановна стала знакомить Распутина с гостями... Он тотчас же спрашивал, замужняя ли. А где муж? Почему приехала одна? Вот были бы вместе — посмотрел я на вас, каковы вы есть, как живете... и очень весело, балагуря и шутя, непринужденно повел беседу. Мое внимание обратили прежде всего его глаза: смотря сосредоточенно и прямо, глаза все время играли каким-то фосфорическим светом. Он все время точно нащупывал глазами слушателей, и иногда вдруг речь его замедлялась, он тянул слова, путался, как бы думая о чем-то другом, и вперялся неотступно в кого-либо, в упор, в глаза, смотря так несколько минут, и ,все почти нечленораздельно тянул слова. Потом вдруг спохватывался: «Что это я»,— смущался и торопливо старался перевести разговор. Я заметил, что (именно это упорное смотрение производило особое впечатление на присутствующих, особенно на женщин, которые ужасно смущались этого взгляда, беспокоились и потом сами робко взглядывали на Распутина и иногда точно тянулись к нему еще поговорить, еще услышать, что он скажет. После такого осматривания, когда он говорил совершенно о другом, обращаясь к другому лицу, он иногда вдруг резко поворачивался к тому, на кого он смотрел 15 — 20 минут тому назад, и, перебивая разговор, вдруг начинал протяжно говорить: «Нехорошо, мать, нехорошо, да... так жить нешто можно, смотри-кось, какая ты... Рази обидой исправишь... дело любовью надо... да... ну, что тут...»— и опять сразу перескакивал на другую тему или начинал быстро ходить по комнате, немного приседая и сгибаясь, быстро потирая руки. Все это производило на окружающих впечатление».
Нажмите на "палец вверх" и подпишитесь на этот канал: вы ещё и не такое узнаете.