Ленинградцы каждый день говорили о прорыве блокады. На союзников не надеялись и придумывали разные шутки по поводу их помощи. На фронт брали всех желающих. Военком вообще говорил о том, чтобы не боялись брать язвенников, туберкулезных и любых больных, потому что все равно через неделю их ранят или убьют. И действительно, под Ленинградом текли реки крови. Люди бились из последних сил, но прорвать блокаду не получалось. А госпитали наполнялись ранеными бойцами. С ужасом Ленинградцы узнавали о событиях на фронтах, о гибели целых армий, предательствах. Каждый житель города понимал, что значит голод и холод, что такое безысходность и отчаяние.
В 1943 году Новый год мы встречали с женой. Была у нас рюмка спирта, два кусочка сала, хлеб 200 грамм и чай. Это было целое богатство. В этот день много раненых было выписано, и мы ходили по опустевшему госпиталю.
А ближе к утру пошли новые раненые с передовой-грязные, перевязанные чем попало, с шинелями, пропитанными насквозь кровью. Мы встали к столам и начали оперировать. Даже поесть некогда было.
Такими потоками часто шли раненые, но на этот раз было очень сложно. Нужно было сочетать работу хирурга с человеческими переживаниями за раненых, а также попытаться распределить физическую и умственную усталость.
Многие уже на третьи сутки не выдерживали, и просто падали в операционной. Им давали по 100-200 грамм спирта и отправляли спать на несколько часов. У нас в операционной стояло три стола, и на всех без перерыва шли операции. Мне помогло то, что до этого я долгие годы работал на скорой помощи, в других больницах Ленинграда. Ночью к нам привезли тяжело раненую женщину, у которой в этот день убило мужа. Осколок попал ей в голову и лишил возможности говорить, но человеческую речь она понимала. Я ее прооперировал, очень аккуратно вытащил осколок. Я ей сказал, что через какое-то время речь вернется, паралич пройдет. И вдруг увидел, как она манит меня рукой, которая слегка могла шевелиться. Я подумал, что женщина мне что-то хочет сказать.
А она меня схватила так цепко, что я не мог вырваться, и крепко поцеловала.
У меня в голове все смешалось - я выбежал из операционной, чтобы прийти в себя. И тут по громкой связи стали сообщать о прорыве блокады и о соединении Ленинградского и Волховского фронтов.
Ночь, я весь ошеломленный и в крови после операций, ко мне бегут солдаты, санитарки, сестры... Кто на костылях скачет, кто окровавленный, но бежит обниматься, кто просто кричит от радости. И эти поцелуи и объятья радости и победы... Конечно я еще немного постоял, пришел в себя, и пошел дальше оперировать, потому что раненые не могли ждать.