На смену аномально ранней зиме 1890-1891 годов, которая сопровождалась суровыми морозами при полном бесснежье, пришла аномально ранняя весна. Уже в апреле установилась засуха, продлившаяся до самого конца лета. В результате неурожай 1891 года стал самым масштабным в XIX веке, затронув более двадцати губерний России, в которых проживало 37 миллионов человек. Одновременно с государственными мерами поддержки голодающих, по всей Российской Империи развернулась активная благотворительная деятельность.
В усадьбе села Бегичевка Рязанской губернии проживал представитель знатного рода помещик Иван Иванович Раевский - коллежский секретарь, председатель Съезда мировых судей, предводитель местного дворянства, усердный общественник и попечитель.
Видя бедственное положение крестьян летом 1891 года, Раевский сразу же открыл в окрестных деревнях шесть народных столовых, которые на Руси называли «сиротскими презрениями». В них бесплатно кормили крестьян – в первую очередь детей и стариков. Чтобы привлечь дополнительные средства, помещик ездил по земским собраниями, а по пути заглядывал за помощью в окрестные усадьбы к своим близким и дальним родственникам, могущественным друзьям и знакомым. Среди них оказался Лев Николаевич Толстой.
В Ясной Поляне Иван Иванович предложил ему поучаствовать в добрых делах, но писатель согласился не сразу, считая, что, «прежде чем кормить лошадь, с неё надо слезть». Зато после того, как Лев Николаевич проехался по округе и воочию оценил масштаб народного бедствия, он поселился в усадьбе Раевского в Бегичевке и активно включился в благотворительную деятельность. Толстой с инициативой взялся за организацию новых столовых для голодающих, привлекая к общественной работе членов своего большого семейства. Для поиска попечителей он вместе с женой публиковал статьи в русских и иностранных изданиях. Дела милосердия пошли в гору.
Раевский в свою очередь всё также продолжал работать на износ: писал нужные письма для устройства столовых, закупал хлеб, общался с земскими управами и попечителями, занимался логистикой необходимых продуктов и дров, делал опыты выпекания хлеба с различными суррогатами, привлекал на помощь влиятельных людей.
Толстой отмечал, что он вёл дела с особой страстностью, и люди, глядя на него, работали так же энергично. При этом Раевский лично помогал всем тем крестьянам, которые обращались к нему напрямую. А сам при своих колоссальных возможностях "ел, что попало", и в быту отличался крайней непривередливостью.
Всякий раз Иван Иванович говорил: «Нет! Живые в руки не дадимся! Знаю, что нехороша эта самоуверенность, но не могу. Как будто чувствую этого врага — голод, который хочет задавить нас, и хочется подбодриться. Живые в руки не дадимся!»
Живым он и не сдался. Ненастным ноябрём 1891-го Раевский отправился в земское собрание за сорок вёрст и по пути подхватил испанку, как раньше называли грипп. Вернувшись, он всерьёз занемог, слёг в постель и через шесть дней умер. Ему было 56 лет.
Когда Толстой сообщил о смерти Ивана Ивановича первому встречному крестьянину в Бегичевке, тот ахнул: «Помилуй Бог! Что без него делать-то будем? Воскреситель наш был».
Толстой познакомился с Раевским в молодости и вспоминал про ту пору: «В нем было очень много привлекательного: красота, пышущее здоровье, свежесть, молодечество, необыкновенная физическая сила, прекрасное, многостороннее образование. Элегантно говоривший на трех европейских языках, он блестяще окончил курс кандидатом математического факультета. Но больше всего влекла меня к нему необыкновенная простота вкусов, отвращение от светскости, любовь к народу и главное — нравственная совершенная чистота, теперь редкая между молодыми людьми, а тогда составлявшая еще более редкое исключение. Он представлял удивительное соединение страстной, восторженной любви к своей семье и, вместе с тем, к народу» .
В некрологе о Раевском Лев Николаевич написал трогательные строки: «Все силы своей души и могучего организма и всё свое время он отдавал на работу по прокормлению голодающего народа и умер не только на этой работе, но прямо от этой сверхсильной работы, отдав свою жизнь за друзей своих. А такими друзьями его были все русские крестьяне. И это — не красивая фраза, которую говорят обыкновенно о мертвых, а несомненный факт. С утра до вечера он работал с одной этою целью: по прокормлению народа.
Это был один из самых лучших людей, которых мне приходилось встречать в моей жизни».