К. ГРИЩИНСКИЙ
Передо мной черная ледериновая папка. В ней множество писем, адресованных одному человеку — Николаю Васильевичу Никитину. И хотя этим письмам более сорока лет, некоторые из них адресат так и не видел. Я разыскал Н. В. Никитина, который живет в городе Пушкине, и вручил его давнюю корреспонденцию.
— Как попали к вам эти письма? — удивился Николай Васильевич.
— Случайно. По каким причинам письма не дошли до вас, не знаю, но сохранил их бывший политработник Д. М. Анисимов. Он их получил от своего фронтового друга писателя К. Ванина. Потом эта папка попала еще к одному человеку, а от него ко мне. Здесь, кстати, не только письма, но и газетные вырезки военной поры. Так что берите и читайте, все это вам и о вас.
«Здравствуйте, Николай Васильевич! По радио я узнала, что вы истребитель и что на вашем счету около двухсот уничтоженных фашистов. Вы защищаете нашу свободу, наше счастье, наше будущее. Поэтому мы, работающие в тылу, мыслями всегда вместе с вами. Я работаю на оборонном заводе и обещаю вам, что буду работать еще лучше, еще больше продукции давать фронту. Очень хочется, чтобы вы, бойцы, знали: вы не одни, с вами весь народ! Горячий комсомольский привет всем вашим боевым товарищам.
Валентина Григорьева, г. Бронницы Московской области».
«Товарищ Никитин! Пусть хранит вас судьба от вражеской пули, пусть она не заденет даже краешек вашей шинели. Все мои родные погибли на фронте, защищая нашу Родину, честь, свободу и нашу светлую жизнь. У меня кипит ненависть к врагу неутолимая. Хочу быть пулеметчицей. Я уже изучила «максим» и пулемет Дегтярева.
Николай Васильевич, если вас ранит какая-нибудь злая пуля, я с радостью отдам вам свою кровь, хоть литр, а то и больше. Я донор, у меня кровь первой группы.
Передайте привет вашим боевым товарищам от московских девушек. Все мы готовы отдать свои силы для помощи фронту, наши дорогие защитники.
Нюра Чугунова».
Высоким патриотическим чувствам москвички Нюры Чугуновой вторит письмо от уральской девушки Вали:
«Здравствуйте, дорогой Николай Васильевич!
На фронте погибло два моих брата. Очень прошу: отомстите за них, за смерть всех других бойцов и мирных жителей, чтоб фашистским гадам впредь неповадно было лезть на нашу землю! Бейте до полного уничтожения! Бейте так, чтоб от фашистов не осталось мокрого места!»
А вот газета 86-й стрелковой дивизии «Сталинское знамя», сформированной в Ленинграде из ополченцев. Она сражалась на легендарном Невском пятачке.
Во всю ширину полосы, открывавшей номер от 3 апреля 1943 года, призыв: «Учись, молодой истребитель, бить врага, как Никитин!» Здесь же слова самого Николая Никитина: «Под нашими ногами — родная земля. Лучше уж лечь навеки в ней, чем чувствовать на себе хоть один укоризненный взгляд на том берегу...»
— О каком радиовыступлении идет речь? Как случилось, что о вас заговорили на всю страну? — спросил я у Николая Васильевича.
— Сам не знаю,— виновато улыбается Никитин. — До войны я работал на заводе, где выпускали коньки. Как все юноши и девушки того времени, много занимался спортом. Особенно хорошо шла стрельба: на соревнованиях я не раз завоевывал призы и награды. Когда грянула война, вступил в народное ополчение и стал телефонистом. Фронтовики знают, что такое связь — без нее ни шагу.
Особенно трудно было обеспечивать корректировку артогня, находясь на Невском пятачке: телефонный кабель прокладывался через Неву, если он запутывался или обрывался, приходилось лезть в ледяную воду. Несколько рапортов подал я тогда, чтобы мне разрешили ночью обеспечивать связь, а днем бить гитлеровцев из снайперской винтовки. В феврале сорок второго, когда имена таких снайперов, как Вежливцев, Голиченков, Пчелинцев, стали известны всему фронту, включился в семью снайперов и я. Принимая винтовку № 201, я пообещал уничтожить из нее двести одного фашиста. К концу года, когда цифра стала трехзначной, решил разыскать своего брата, который работал в Госплане. Я не знал, что он находится в Куйбышеве, поэтому написал в Москву на радио, чтобы мне помогли связаться с братом. Совершенно неожиданно мое письмо включили в радиопередачу «Письма с фронтов Отечественной войны». В эфир оно вышло 16 декабря 1942 года. Обращаясь к землякам и родным, прося их откликнуться, я коротко рассказал и о своих боевых делах.
— Теперь все ясно. И много вы получили писем? —спросил я.
— Очень много. Но, как видно, не все. Те, что вы принесли, не видел. Ответил я, конечно, далеко не всем: частенько было не до писем. Хорошо помню, как я радовался, когда получил треугольничек от отца: он жил в Белоруссии и оказался в оккупации. Он писал: «Я снова свободный человек. Красная Армия спасла нашу семью от фашистского рабства... Все отобрали ироды, разорили нас. Били и мучили. Только ружье твое охотничье я схоронил. Не отдал его врагам, а отдал партизанам. Из твоего ружья убили семь фашистов».
А впереди у снайпера-связиста был прорыв блокады, бои в Прибалтике, штурм Кенигсберга.
Однажды Никитина вызвал командир роты.
— Вся надежда на тебя,— сказал он. — Надо уничтожить орудийный расчет противника.
— Винтовка против пушки? Попробуем...
В тот же вечер Никитин залег в засаду. Три дня он следил за вражеской позицией. На четвертый его терпение было вознаграждено: то самое орудие, о котором говорил командир, немцы выкатили на позицию. Только один снаряд успел выпустить расчет орудия. В считанные секунды раздались четыре винтовочных выстрела, и орудие осталось без прислуги. А вскоре его уничтожила наша артиллерия.
— Есть у нас, белорусов, поговорка: «Скорость да поспех — людям насмех»,— говорит Николай Васильевич.— Моим правилом было не спешить. Бить только наверняка. Не делать лишних выстрелов. Нашел цель — не горячись. А за винтовкой ухаживай, люби ее. Перед каждым выходом на «охоту» я проверял прицел, протирал его бархатной тряпочкой и делал несколько выстрелов по мишени. После этого в винтовке был уверен, как в самом себе.
— Читал я в дивизионной газете, что вы с детства хороший охотник.
— Верно. С юных лет ходил я на охоту со своим дедом — Родионом Марковичем Зуевым. Еще подростком заработал деньги и купил себе охотничье ружье, то самое, что отец схоронил от врага и отдал партизанам. Позже этот навык пригодился. Захваченные «языки» говорили: тому, кто поразит меня, обещана награда — железный крест, крупная сумма рейхсмарок и отпуск на родину.
В те дни дивизионка писала о снайпере: «Был разбит ствол его винтовки. Он сменил его. А рука стала еще тверже. И теперь, когда Николай Никитин, гроза немецких захватчиков, держит свою винтовку, ему кажется, что вся страна следит за его выстрелом».
Снайперская винтовка № 201, реликвия боев за Ленинград, ныне хранится в музее. Отважный воин истребил 220 гитлеровцев! За мужество и отвагу, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, он удостоен орденов Отечественной войны I степени и Славы III степени, награжден медалью «За отвагу».
После войны Николай Васильевич более тридцати лет работал мастером на Пушкинском заводе электробытовых приборов. Боевая винтовка в музее, но бывший снайпер снова завел себе охотничье ружье. И вот однажды вместе с братом он оказался в угодьях, где охотились Маршалы Советского Союза К. Е. Ворошилов и К. К. Рокоссовский. Оба отличные стрелки и первый же выстрел Никитина оценили по достоинству.
— Кем были на войне? — поинтересовался К. К. Рокоссовский.
— Командиром отделения связи и по совместительству снайпером,— ответил Никитин.
— Вот это и видно,— улыбнулся маршал.— И глаз остер, и рука тверда. Живи же, дорогой, много лет, да былую солдатскую службу не забывай!
Нет, не забыл бывший снайпер Николай Никитин о боевом прошлом. Он верен ему. Поэтому его часто можно увидеть в школах и студенческих аудиториях, среди солдат и молодых рабочих...
Июль 1985 г.