На рассвете Джонатан возобновил тренировку. С высоты пяти тысяч
футов рыболовные суда казались щепочками на голубой поверхности моря, а
Стая за завтраком - легким облаком пляшущих пылинок.
Он был полон сил и лишь слегка дрожал от радости, он был горд, что
сумел побороть страх. Не раздумывая, он прижал к телу переднюю часть
крыльев, подставил кончики крыльев - маленькие уголки! - ветру и
бросился в море. Пролетев четыре тысячи футов, Джонатан достиг
предельной скорости, ветер превратился в плотную вибрирующую стену
звуков, которая не позволяла ему двигаться быстрее. Он летел отвесно
вниз со скоростью двести четырнадцать миль в час. Он прекрасно понимал,
что если его крылья раскроются на такой скорости, то он, чайка, будет
разорван на миллион клочков... Но скорость - это мощь, скорость - это
радость, скорость - это незамутненная красота.
На высоте тысячи футов он начал выходить из пике. Концы его
крыльев были смяты и и
На рассвете Джонатан возобновил тренировку. С высоты пяти тысяч
футов рыболовные суда казались щепочками на голубой поверхности моря, а
Стая за завтраком - легким облаком пляшущих пылинок.
Он был полон сил и лишь слегка дрожал от радости, он был горд, что
сумел побороть страх. Не раздумывая, он прижал к телу переднюю часть
крыльев, подставил кончики крыльев - маленькие уголки! - ветру и
бросился в море. Пролетев четыре тысячи футов, Джонатан достиг
предельной скорости, ветер превратился в плотную вибрирующую стену
звуков, которая не позволяла ему двигаться быстрее. Он летел отвесно
вниз со скоростью двести четырнадцать миль в час. Он прекрасно понимал,
что если его крылья раскроются на такой скорости, то он, чайка, будет
разорван на миллион клочков... Но скорость - это мощь, скорость - это
радость, скорость - это незамутненная красота.
На высоте тысячи футов он начал выходить из пике. Концы его
крыльев были смяты и изуродованы ревущим ветром, судно и стая чаек
накренились и с фантастической быстротой вырастали в размерах,
преграждая ему путь.
Он не умел останавливаться, он даже не знал, как повернуть на
такой скорости.
Столкновение - мгновенная смерть.
Он закрыл глаза.
Так случилось в то утро, что на восходе солнца Джонатан
Ливингстон, закрыв глаза, достиг скорости двести четырнадцать миль в
час и под оглушительный свист ветра и перьев врезался в самую гущу Стаи
за завтраком. Но Чайка удачи на этот раз улыбнулась ему - никто не
погиб.
В ту минуту, когда Джонатан поднял клюв в небо, он все еще мчался
со скоростью сто шестьдесят миль в час. Когда ему удалось снизить
скорость до двадцати миль и он смог, наконец, расправить крылья, судно
находилось на расстоянии четырех тысяч футов позади него и казалось
точкой на поверхности моря.
Он понимал, что это триумф! Предельная скорость! Двести
четырнадцать миль в час для чайки! Это был прорыв, незабываемый,
неповторимый миг в истории Стаи и начало новой эры в жизни Джонатана.
Он продолжал свои одинокие тренировки, он складывал крылья и пикировал
с высоты восемь тысяч футов и скоро научился делать повороты.
Он понял, что на огромной скорости достаточно на долю дюйма
изменить положение хотя бы одного пера на концах крыльев, и уже
получается широкий плавный разворот. Но задолго до этого он понял, что,
если на такой скорости изменить положение хотя бы двух перьев, тело
начнет вращаться, как ружейная пуля, и... Джонатан был первой чайкой на
земле, которая научилась выполнять фигуры высшего пилотажа.
В тот день он не стал тратить время на болтовню с другими чайками;
солнце давно село, а он все летал и летал. Ему удалось сделать мертвую
петлю, замедленную бочку, многовитковую бочку, перевернутый штопор,
обратный иммельман, вираж.