Зайка осталась одна в большой квартире. Мелькание лиц, сочувственные взгляды, приглушённые голоса – как она устала от этого! Громко тикали часы, и этот звук отдавался болью в затылке. В такт часам в голове стучал вопрос: «По-че-му. По-че-му? По-че-му?!» Не вставая с дивана, запустила в них подушкой. Часы упали, но продолжали тикать. И тогда Зоя разрыдалась. Она в бессильной ярости колотила кулаками по дивану, как будто хотела выбить из него ответ. С истерикой выходило напряжение последнего месяца. Плач перешёл в скулящий вой, потом во всхлипывания, которые постепенно становились реже и тише. И, наконец, обессилив, Зоя уснула. Снилось ей море. Зайка даже слышала крики чаек и рокот прилива. Две цепочки следов вились вдоль самой кромки воды. Одни большие, явно мужские, другие поменьше – женские. Иногда следы поворачивались и переплетались между собой, и тогда от женских оставался только рисунок пальцев на влажном песке. Потом две пары ног продолжали свой путь. И снова женские следы ис
Зайка осталась одна в большой квартире. Мелькание лиц, сочувственные взгляды, приглушённые голоса – как она устала от этого! Громко тикали часы, и этот звук отдавался болью в затылке. В такт часам в голове стучал вопрос: «По-че-му. По-че-му? По-че-му?!» Не вставая с дивана, запустила в них подушкой. Часы упали, но продолжали тикать. И тогда Зоя разрыдалась.
Она в бессильной ярости колотила кулаками по дивану, как будто хотела выбить из него ответ. С истерикой выходило напряжение последнего месяца. Плач перешёл в скулящий вой, потом во всхлипывания, которые постепенно становились реже и тише. И, наконец, обессилив, Зоя уснула.
Снилось ей море. Зайка даже слышала крики чаек и рокот прилива. Две цепочки следов вились вдоль самой кромки воды. Одни большие, явно мужские, другие поменьше – женские. Иногда следы поворачивались и переплетались между собой, и тогда от женских оставался только рисунок пальцев на влажном песке. Потом две пары ног продолжали свой путь. И снова женские следы исчезали, а мужские топтались по кругу, выписывая причудливый рисунок на песке. И опять продолжалось движение вперёд, и опять всё повторялось.
Внезапно одна цепочка следов оборвалась. Женские следы неуверенно сделали несколько шагов. Потом повернули назад, к месту, где исчезли мужские. На песке остались отпечатки ладоней и коленок, будто женщина пыталась поднять мужские следы. И опять несмелое движение вперёд.
Крики чаек стали тревожными, небо потемнело, солнце скрылось, и волны, как голодный кот сметану, слизали все следы на песке.
Сцена сменилась, хотя декорации остались прежними. Птицы тихо парили высоко в небе, светило ласковое солнце и море лениво накатывалось на берег. Опять две цепочки следов на влажном песке. Только теперь одни женские, а другие детские. Иногда детские следы пропадают, а женские становятся глубже.
На месте, где оборвалась цепочка мужских следов, теперь не только женские, но и детские ладошки и коленки нарисовали причудливый орнамент на песке.
«Ты родишь мне дочку, и мы назовём её Марина!» – услышала Зоя голос Андрея. Вздрогнув, проснулась. Этот сон снился уже не в первый раз. Но никогда раньше она не слышала во сне голос Андрея.
Хотелось крикнуть: «Я никогда не рожу тебе дочку!» – но в горле пересохло. Слёзы потекли по лицу, Зайка тихо повторила про себя: «Я никогда не рожу тебе дочку…», и, не включая свет, отправилась на кухню за водой. Было страшно видеть зеркала, завешанные чёрной тканью.
На кухне Зойка смело щёлкнула выключателем. На столе лежала стопка денег, прижатая телефоном и записка от мамы: «Включила переадресацию звонков с твоего номера на свой. Позвонила всем, кому могла. Саша всё организовал. Прощание завтра в двенадцать. Деньги взяла, сколько нужно. Остальные – убери. Как сможешь, позвони. В холодильнике твои любимые котлетки и гречка. Постарайся покушать».
Зойка набрала маму. Та ответила сразу, будто сидела с телефоном в руках.
– Как ты?
– Поспала.
– Это хорошо. Я взяла твои вещи. Утром всё привезу готовое. Саша заедет за нами в одиннадцать. Он обо всём позаботился, – мама старательно подбирала слова. – Покушала?
– Зачем? Умереть хочу…
В голосе мамы послышалась тревога:
– Мне приехать?
– Не нужно… – стало стыдно перед мамой. – Я справлюсь. Мне опять снился этот сон.
– Сегодня? – мама сделала нервный вдох. – Помнишь старую цыганку? Она тогда тебе сказала, что горе и радость придут вместе…
Зойка вспомнила сразу. Лето, море, Геленджик. В тот год все вместе поехали отдыхать. На набережной старая цыганка гадала всем желающим. Маме нагадала скорое счастливое замужество. Девушка тоже протянула руку. Хотела узнать про ребёнка. Они с Андреем давно хотели, но не получалось. Услышав странную фразу, не восприняла всерьёз. Андрей ходил за мороженым, когда цыганка рассматривала Зойкину ладонь. Пока уговаривала его погадать, набережная опустела.
У мамы всё сбылось: они с Сашей поженились той же осенью.
Мама что-то говорила в трубку, но Зойка не слышала её.
«Что же скрывалось за этими словами? – Зайка ухватилась за них, как за спасательный круг. – Радость. Какая радость?»
– Перезвоню… – к горлу подступила тошнота. Зоя кинулась в ванную.
Облегчение наступило сразу. Умывшись, прошла в комнату. Взяла фотографию Андрея: «Я рожу тебе дочку. И назовём мы её Маринка!»
Н.Литвишко
Этот рассказ был написан в прошлом году для сборника "Серёжки с топазами". В сборник он вошёл под названием "Я рожу тебе дочку".
Понравился рассказ? Ставьте лайк и делитесь информацией в социальных сетях! Буду признательна и благодарна!
Тем, кому интересен мой канал, предлагаю подписаться на него, чтобы не пропустить ничего интересного.