Сухая трава прижималась к холодной земле, только бы не видеть этого монстра. Цветы закрывали бутоны, прятали лепестки. Все что могло двигаться засыпало, умолкало и жухло в надежде, что не соприкоснется с великой темной силой. И это был единственный шанс спастись, уберечь себя и потомство. Но 'Лошадь' неистово несся по полю в черном зловещем облаке, топча жизнь. И никто в целом свете не мог ему помешать, только звезды хладнокровно смотрели на истязателя, невольного убийцу. Аврий сидел за столом и пил горячий чай из деревянной кружки, которую ему подарила покойная мать в какой-то праздник. Он не знал, чему был посвящен тот знаменательный выходной, но предполагал, что победе. Нашей победе! Гордо произнес он про себя и уставился на пенку, кружащую на чайной глади. -- Пап, а это правда, о Злом 'Лошадь'? -- А ты как думаешь. Я и сам с этим чудом встречался в открытом поле. У меня с собой вилы были для покоса. День, солнышко хлыщет лучами жаркими. Пот льется. А он летит, грива черная, сам весь черный и глаза, такие злые, лютые. Не подходи затопчет. И силищи в нем - жуть. Оттолкнется от земли, взмоет в воздух, ржет и летит, а как приземлится, так и содрогнется округа. Листва с деревьев - прочь, трава к низу. Реки сохнут, когда он пить приходит. Эта тварь не отсюда точно. Знаешь, как еще его прозывают - дьявольский конь. Удрал, будто от него, седло скинул, а теперь блуждает, носится в свое удовольствие. -- Тебя-то он не заметил. -- Кто его знает, сын. Может, и заметил, да трогать не стал, он ведь скотина умная, знает, что к чему здесь. -- А говорят, кто увидит его жить дольше будет, а то и вечно. -- Не знаю я. Многое сказать могут, многое соврать могут. Разборчивей надо быть. Аврий подсел к окошку, отодвинул пыльную шторку. Вдалеке лесок виднелся, а над ним луна маленькая, бледненькая, освещает тропки путникам. А до лесу поляна огромная стелется. И кругом стога сена. Хозяйство деревенское, рож - кормилица, овес. Пустынно, и только ветер гуляет безмятежно.