Москва, 2015 год. Осень. Кафе на Остоженке.
Читая статью Михаила Родина "Берестяной грамотей, или Опыт общения с отрицателем истории." вспомнился рассказ моего близкого друга, назовем его Артем, о том, как в 1991 году, на 3-м курсе родного МИФИ, он участвовал в "открытых обсуждения философских доктрин", проводимых в формате открытой лекции, ныне покойного, ректора института, академика и великого физика Александра Всеволодовича Шальнова, которого студенты и сотрудники за спиной с большим уважением называли «АВ».
Далее рассказ от первого лица.
Время было самое что ни на есть постреволюционное, все студенты горели либеральными идеями, сотрудники же из старой советской жизни переносили это непросто, несмотря на то, Московский механический институт боеприпасов (так МИФИ назывался изначально), основанный при активнейшем участии Берия, никогда не был особенно «политически выверенным» и даже в самые жесткие правления Сталина, отличался некоторым свободомыслием. Мы обсуждали самые спорные вопросы и казались себе однозначно умнее и прогрессивнее наших преподавателей, если не научных вопросах, то в философски-политических - однозначно.
Среди прочих на одной из таких лекций, обсуждался и вопрос "дилетанты в науке".
Проявляя невиданную борзость, будучи отличником полагал, что могу себе позволить, а будучи либералом-неофитом я не мог бы этого себе не позволить, выступил с замечанием о том, что огромное количество открытий в науках вообще и в физике в частности, сделали "дилетанты с активной жизненной позицией" и что вообще в науке все должно подвергаться сомнению и мнение большинства вообще ничего не решает... Дальше я приводил массу примеров и закончил свою пламенную речь лозунгом ".. лишь эксперимент есть единственное мерило предлагаемой теории...".
Наш АВ молча отслушал мой спич, а затем сказал, по памяти, следующее:
«... видите ли, молодой человек, любая наука основывается на трех китах – это аксиоматика и термины, методы-методики-теории, а также ответственность носителя знаний по их трактовке и применению. В последние годы, значение части этой триады, связанной с ответственностью ученого, стала как-то активно сходить на нет, и под красивым лозунгом поиска принципиально новых идей, походов методов и теорий, часто продвигается откровенная некомпетентность и лень. Я лично всегда был сторонником всего нового и готов согласиться с тем, что в науке большинство ничего не решает, но я всегда возражал против попыток огульного отвержения научных выводов и знаний предыдущих поколений, в том числе на уровне аксиом и терминов, без глубокого понимания предмета и попытки сформулировать свои аксиомы и свои термины. Хочу подчеркнуть, что никогда не соглашался с позицией «в споре рождается истина», при этом всегда считал обсуждения одним из удобных инструментов познания и обменом званиями, но при условии предварительного формирования общей базы тех же аксиом и терминов, а также озвучивания спорных позиций. Поймите, что «внутренняя ответственность человека науки», в особенности имеющего смелость учить других, во многим и определяет понятие «научная школа». Основанная на традиции передачи знаний от учителя к ученику эта ответственность делает ученого, часто более уязвимым в обсуждениях, так как люди, лишённые данной черты, часто могут выдавать некомпетентность и невозможность сформулировать непротиворечивую идею за «поиски чего-то принципиально нового», а попытки обсуждения, с использованием уже существующих или новых аксиом и терминов, могут игнорироваться, как «костно-репрессивные». С другой стороны, я ничего не имею против «дилетантов в науке», так как они действительно много сделали в области знаний. Чисто по-человечески это очень занимательно, хотя и хлопотно…».
Вместо эпилога.
Продолжительное молчание в зале…
