Слёз не было. Выплакала давно.
С работы, если удавалась, приползала без сил. Смотрела на спящих детей, писала им записки и, рухнув в кровать, забывалась тяжёлым сном. В редкие выходные устраивала уборку и перечитывала письма мужа вслух. Дети каждый раз слушали.
На затёртых до дыр листочках уже почти не видно букв. Но она знала тексты наизусть. Все письма начинались одинаково: «Дорогие мои Нюра, Коляша и Танечка! Шлю вам привет с фронта. Я жив, здоров, чего и вам желаю».
Иногда, сразу после этих слов, шло прощание. Нюра понимала, значит, бой. Самые длинные письма были в сорок втором из госпиталя. Ваня писал подробно и обстоятельно. Даже о том, как поют соловьи в саду. А в сложенном треугольничке лежал маленький высохший цветок.
Давно никто не называл её Нюрой. Военврач Щеглова. Иногда по имени отчеству.
Последнее письмо было в августе сорок третьего: «Жарко очень. Мы загорели, как черти. Как же я хочу увидеть вас, обнять, поцеловать. Ребятишки уже совсем большие. Нюра, если есть возможность, сфотографируйся с детьми и пришли мне. Очень скучаю. Целую. Ваш муж и папа Иван Щеглов».
К ним в госпиталь как раз фотограф приехал. Упросила помочь. Письмо мужа показала. Сделал две карточки. Одну на фронт отправила. Получил ли? Извелась вся.
Запросы в часть писала. Ответ в феврале сорок четвёртого получила: «Часть расформирована. Архивы утрачены при пожаре. О судьбе капитана Щеглова И.А. ничего сообщить не можем».
Дети изменились с тех пор, как письма от отца приходить перестали, повзрослели как-то. Коляша на фронт сбежать пытался. Пришлось объяснять, что он теперь единственный мужчина в семье. Теперь сам по дому управляется. И воду натаскает, и дрова, и Танюшка на нём.
Если бы не дети, давно бы на фронт ушла. Рапорт начальнику госпиталя подавала. Детей с мамой оставить хотела. Отказал Сергей Федорович: «Хорошие хирурги и в тылу нужны».
Сколько раненых прошло через её руки. Давно считать перестала. И каждый раз, готовясь к операции, боялась, что на столе её Ваня окажется.
«Ванечка, где же ты?» – взывала по ночам и молилась в душе, чтобы жив остался. В госпитале все знали, что больше года нет писем от мужа. Раненые успокаивали, как могли:
– Раз похоронку не прислали, значит живой.
Сорок пятый встречала в госпитале вместе с детьми. Сергей Фёдорович ёлку добыл, исхитрился стол и подарки для детей сотрудников организовать. Ребятишки концерт для раненых подготовили.
Коляша концерт вёл. Смешно так объявлял, важно:
– Выступает Таня Щеглова, дочь военврача Анны Павловны Щегловой. Песня «Катюша».
И Танюша тоненьким голоском старательно выводила: «Расцветают яблони и груши…», а раненые хлопали и подпевали.
После концерта подошёл седой, лет шестидесяти, с перевязанной рукой, на костылях:
– Товарищ военврач, разрешите обратиться!
– Конечно, голубчик. Вас что-то беспокоит?
Боец замялся:
– Анна Павловна, давайте присядем. Поговорить хочу.
Махнула рукой в сторону ординаторской.
– Понимаете, доктор, видел я вашу дочку раньше. Вспомнил, когда пела. У капитана раненого на фотографии. Фамилию его не знаю. Мы с ним в пересыльном госпитале вместе оказались. Обгорел весь. Бредил. Всё просил карточку сохранить. На ней одна девчушка осталась. Остальное обуглилось.
Сердце сжалось. Комок подступил к горлу:
– Где это было и когда? – выдавила осипшим голосом.
– Так у Белой Церкви зимой сорок четвертого. Меня тогда в живот ранило. Отправку в тыл ждал. Как раз капитана этого привезли. В один эшелон нас погрузили. А дальше, не знаю. Бомбили по дороге.
Встала, рванула фрамугу окна. Вдохнула морозный воздух:
– Спасибо вам. Идите в палату.
– Ты того, дочка, не теряй надежду. Жив твой капитан.
И началась долгая переписка. По всем госпиталям искала. Спасибо Сергею Федоровичу, звонил, куда только можно было, своих знакомых подключил. Отыскала мужа за Уралом. Только он Щигловым значился. Записали не правильно. И в документах прочерки стояли напротив семьи.
Рапорт подала на отпуск. Начальник госпиталя сразу подписал. Маму из деревни вызвала за детьми присмотреть. Поехала, через половину страны к тому, кто Нюрой называл.
Знала, что без рук остался, знала, что ожоги страшные. Но это всё неважно. Главное – живой!
А что не писал, что вестей о себе не подавал, так обузой быть боялся. Глупый! Военврач Щеглова стольких за войну на ноги поставила. И родному мужу помочь сумеет.
Н.Литвишко
Понравился рассказ? Ставьте лайк и делитесь информацией в социальных сетях! Буду признательна и благодарна!
Если вам нравится, что и как я пишу, подписывайтесь на мой канал. Вас ждут новые рассказы и стихи.