В. И. ЧУЙКОВ, Маршал Советского Союза, дважды Герой Советского Союза
...Вечером 30 апреля, когда я вернулся со своего наблюдательного пункта в штаб армии, в районе Иоганнисталя, мне позвонил командующий фронтом маршал Г. К. Жуков. Он спросил:
— Есть ли надежда, что к празднику Первого мая мы полностью очистим Берлин?
Я ответил, что, судя по сопротивлению противника, хотя оно и ослабевает, надежды на скорую капитуляцию у меня все же нет.
На этом наш разговор и закончился. Тут же дежурный сказал, что меня срочно вызывают к его телефону. Я прошел в комнату дежурного, взял трубку. Командир 4-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-лейтенант В. А. Глазунов взволнованным и немножко приподнятым голосом доложил:
— На передний край 102-го гвардейского стрелкового полка 35-й дивизии прибыл с белым флагом подполковник германской армии с пакетом на имя командования русских войск. Он просит указать место и время для перехода линии фронта представителями верховного командования Германии.
— Ясно,— ответил я.— Скажите этому подполковнику: пусть он ведет их на том же участке, где перешел сам. Огонь на этом участке прекратить,— добавил я.— Парламентеров принять и направить на мой передовой наблюдательный пункт, куда я сейчас же выезжаю.
Затем, доложив обо всем по телефону маршалу Жукову, я в ночь на 1 мая выехал вместе с генералом Пожарским на НП, который находился в доме с черными колоннами, чтобы принять парламентеров верховного командования Германии.
Еще не зная, с чем придут парламентеры, я чувствовал, что назревают серьезные события.
Тут же я вызвал к телефону генерала Белявского, которому приказал прибыть ко мне с офицерами и переводчиками разведотдела штаба армии.
В три часа пятьдесят минут отворилась дверь, и в комнату вошел немецкий генерал с железным крестом на шее и фашистской свастикой на рукаве.
Присматриваюсь к нему. Среднего роста, плотный, с бритой головой и шрамами на лице. Правой рукой приветствует нас привычным фашистским жестом, левой подает мне документы. Это начальник генерального штаба Германии генерал Кребс. Вместе с ним вошли начальник штаба 56-го танкового корпуса полковник генерального штаба фон Дувфинг и переводчик. Они пришли из имперской канцелярии.
Кребс, стараясь быть спокойным, произносит:
— Буду говорить особо секретно. Вы первый иностранец, которому я сообщаю, что тридцатого апреля Гитлер добровольно ушел от нас, покончив жизнь самоубийством.
Выслушав сообщение Кребса, я не торопясь, спокойно сказал:
— Мы об этом уже знаем.
Затем Кребс зачитал обращение Геббельса к Советскому Верховному Командованию, в котором говорилось:
Согласно завещанию ушедшего от нас фюрера, мы уполномачиваем генерала Кребса в следующем:
Мы сообщаем вождю советского народа, что сегодня в 15 часов 50 минут добровольно ушел из жизни фюрер. На основании его законного права фюрер всю власть в оставленном им завещании передал Деницу, мне и Борману. Я уполномочил Бормана установить связь с вождем советского народа. Эта связь необходима для мирных переговоров между державами, у которых наибольшие потери.
Геббельс.
Кребс, зачитав заявление Геббельса, вручил мне еще один документ: полномочие, выданное начальнику генерального штаба генералу Кребсу на право ведения переговоров с русским Верховным Командованием.
Прочитав документ, я обращаюсь к генералу Кребсу:
— Кто сейчас замещает Гитлера?
— Геббельс. Он назначен канцлером. Но перед смертью Гитлер создал новое правительство во главе с президентом гросс-адмиралом Деницем.
Поднимаю телефонную трубку, вызываю маршала Жукова и докладываю ему:
— Ко мне прибыл начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Кребс. Он сообщил, что Гитлер покончил жизнь самоубийством. Геббельс, как канцлер, и Борман, как председатель нацистской партии, уполномочили Кребса вести переговоры.
Через минуту в телефоне слышится:
— Спросите Кребса, что они хотят — сложить оружие и капитулировать или заниматься переговорами о мире?
Я спрашиваю Кребса в упор:
— Идет ли речь о капитуляции и уполномочены ли вы ее осуществить?
— Нет, есть другие возможности.
— Какие?
— Разрешите и помогите нам собрать новое правительство, которое назначил Гитлер в своем завещании, и оно решит это в вашу пользу...
— Нам понятно, чего хочет ваше новое правительство,— заметил я,— тем более нам известна попытка ваших друзей Гиммлера и Геринга прозондировать почву у наших союзников.
После ряда уточнений с Москвой Кребсу дали окончательный ответ: никаких переговоров, только безоговорочная капитуляция перед всеми нашими союзниками.
Генерал Кребс удалился с нашего разрешения в имперскую канцелярию к Геббельсу, что означало разрыв всяких переговоров. Мы по всем инстанциям дали команду — дать максимум огня по объектам, в которых еще находились немцы, и перейти на окончательный штурм.
Недолго берлинский гарнизон оказывал сопротивление. В 0.40 минут 2 мая получаем телеграмму из штаба обороны Берлина о готовности капитулировать. И вскоре началась массовая капитуляция войск берлинского гарнизона.
В 6 часов 2 мая на мой командный пункт прибыл генерал артиллерии Вейдлинг со своим многочисленным штабом. Как командующий обороной Берлина, он тут же подписал приказ о капитуляции фашистской столицы.
Когда наши войска вошли во двор рейхсканцелярии, они в первую очередь увидели дымящийся сверток. В нем горели трупы Гитлера и его жены Евы Браун.
В здании имперской канцелярии были обнаружены трупы Геббельса, его жены и шести умерщвленных ими собственных детей.
Генерал Кребс лежал на полу с простреленной головой. Мартина Бормана не обнаружили.