Автор: Матвей Иванов
Недавно видел Сидорыча. Всё тот же. Всё тот же старикашка в толстом пиджаке, который ему не идёт. Так же шипит и смотрит на всех хищными глазами крысы. Только слегка облысел. Правда, я не сразу это заметил под кипами бумаг, которые разложены по его столу. И он при этом ещё кого-то учит…
Хотя это громко сказано. По большей части он что-то бормочет, пишет аккуратным, ровным почерком на доске, а потом вновь погружается в бумаги, изредка поглядывая на портрет директора, висящий на видном месте.
Не думаю, что у него можно чему-то научиться. И не уверен, что он не разучился говорить по-человечьи. Вот что делает работа. Хотя таким он был не всегда. Я помню день, когда он пришёл. Сидорыч был другим. Да и звали его по-другому — Ион Девушкин. Странно, что его прежнее имя уцелело под завалами бесконечных отчётов. Впрочем, не суть.
Наш класс рассадили в кабинете русского и литературы. Мы сидели, переговаривались, шутили, списывали домашку... Ну, чем тогда занимались школьники, знаете? Вдруг дверь отворилась, и в кабинет робко заглянул Ион. Я хорошо его запомнил: невинный пухлый парень с зелёными глазами, рыжими волосами, одетый в просторную коричневую рубашку, в которой он сидел, как улитка в раковине.
Он осторожно нас поприветствовал и начал урок. И надо признать, это был один из немногих учителей, которых я полюбил с первой встречи. Ион напоминал мне толстого пса, опускающего лапки в воду. А убедившись в том, что речка безопасная, пёс окунался в неё с головой. Так и он. Увлёкшись ребяческим вдохновением, Ион рассказывал множество интересных вещей. Начиная с комедий Аристофана и заканчивая лирикой Блока. Даже скучные вещи он разбивал на схемы, сопровождая всё милыми анекдотами. Ион нас любил, а мы его. И он это чувствовал.
Миновало полгода. И тут на голову бедного Иона обрушилась буря. Как оказалось, он, чрезмерно увлёкшись занятиями, забыл о главном — бумагах. Ион не придавал им значения, откладывая «на завтра». А это было нарушением. Мало того, что он игнорировал обязанности в угоду «ребячеству на доске» (так директор назвал его схемы), так ещё и осмелился спорить с начальством. Этого ему не простили. Тирада растянулась на пару часов, и несчастный Ион был повержен. Угроза увольнения оказалась той самой стрелой, что поразила его в уязвимое место, — из кабинета директора он вышел как выжатый лимон…
Боюсь представить, что происходило у него на душе. Какие метаморфозы претерпевала его сущность. Лучше не спрашивайте об этом. Могу сказать одно – с того дня Ион умер. Он просто-напросто исчез. Начальство хорошо постаралось, чтобы от бунтовщика ничего не осталось. Раз и навсегда.
Спустя несколько дней он пришёл в наш класс, но это был совсем другой человек. Ион сильно похудел, побледнел, оброс щетиной. Доброта и ребячество сбежали с глаз, оставив малодушие и холодность. Усвоив уроки прошлого, он принялся за работу.
Почти всё время он разбирал бумажные завалы, образовавшиеся из-за пренебрежения бюрократией. Проходил бесчисленные проверки, пропущенные им когда-то. А мы? Ион уделял нам внимания ровно столько, сколько требовалось. Суховатым голосом читал безжизненные страницы, давал какие-то задания, а затем снова возвращался в мир документов. Он брался за все поручения начальства, а также долги коллег. Он делал всё, чтобы забить время бессмысленными операциями.
В какой-то момент мы перестали его уважать. Так и родился Сидорыч, каким я его и знал до окончания школы. Сначала так его звали ученики, а потом и учителя с начальством. Уже давно уволился тот самый директор, законы несколько смягчились, но было поздно.
Ион мёртв, а Сидорыч жив. Навеки.
Хотите читать рассказы Матвея? Вступайте в паблик : Дети кукурузы
