Много лет уже работаю заведующей отделением в крупной больнице одного не самого известного города нашей необъятной Родины. Не так давно поступил к нам молодой человек после аварии — чудом выжил: от машины ничего не осталось, отец, что был за рулём, — погиб на месте. Парень же отделался лишь трещинами в ноге да четырьмя сломанными рёбрами, но, получив закрытую ЧМТ, — впал в кому.
Красивый, крупный, крепкий, видно, что со спортом дружит, совсем молодой русый блондин с чётким профилем, всего 22 года. Естественно, вся наша женская рать прониклась к пациенту особенным сочувствием. Несмотря на то, что состояние его быстро стабилизировалось, юноша всё равно не приходил в себя. Но я, как врач, приняла решение пустить к нему одного посетителя.
Это был худой, какой-то растрёпанный парнишка с мертвенно-бледным лицом и выразительными синими глазами, которые всегда смотрели в упор. Я никогда не видела, чтобы он плакал в больнице или громко разговаривал, пока сидел на этаже, дожидаясь каких-нибудь изменений в состоянии своего друга (как я поняла, родственником мальчишка не являлся) — только сидел с видом полной обречённости или стоял у окна. Он появился в первый же день, как привезли пациента, но не был допущен в отделение.
Видя его неагрессивную настойчивость, я всё-таки позволила ему приходить — было в его обречённости что-то трогательно-щемящее. Насколько я могла следить за ними, мальчишка рассказывал другу в коме какие-то истории, старался как-то расшевелить, даже принёс с собой несколько книг и плеер. Конечно же, я сказала сёстрам приглядывать за ним, но признаюсь — за пару дней и сама привыкла к частому присутствию нового лица в палате. Парнишка не мешал — он просто сидел рядом с больным и держал того за руку, которая была свободна от электродов. Однако время шло — пошла уже вторая неделя, а парень всё не выходил из комы.
Однажды вечером, когда я завершала обход, заглянула осторожно в палату и увидела, как гость крепко спит, обняв больного за ноги и положив голову на кушетку рядом с его боком. В тот вечер я дала им ещё лишние 30 минут. Кажется, я всё тогда поняла...
Спустя три напряжённых дня меня позвала в палату старшая сестра, дежурившая в тот день, — я сразу заметила в глазах девушки какое-то нечитаемое выражение (признаться — я испугалась, сердце неприятно сжалось), я тот час же пошла за ней. На подходе к двери, сестра показала жестом вести себя тихо и приоткрыла дверь. Сцена, открывшаяся мне, потрясла меня — чёрненький мальчишка, выглядящий раза в полтора меньше друга, закрыв глаза, из-под которых катились слёзы, неистово целовал пальцы и ладонь руки, которая медленно и неуклюже пыталась погладить его по лохматой голове. Наконец, наш пациент после почти трёхнедельной комы пришёл в себя и теперь тяжело, но уверенно смотрел на своего визитёра со смесью смущения и невыразимой нежности. Нас они не заметили. Мы с сестрой переглянулись, я отметила, что в уголках её глаз блеснули слёзы. Кажется, в тот день многие из нас вынесли для себя несколько важных уроков.