Утром мы поехали искать жилье, потому что только глупые скучные люди бронируют все заранее: наш девиз: «А, поехали, на месте разберемся». Так что, мы покатили на байках по узеньким улочкам Арамболя в поисках будущего дома. В итоге, остановились у Августина. Вообще, его звали как-то иначе, вроде Ахилла или Акилеша, но улочка наша была имени Августина, в голове постоянно играла небезызвестная песня, так что в моей памяти он сохранился именно как милый Августин.
За 500 рупий (на тот момент — 500 рублей) в сутки, мы сняли небольшой этаж в домике с цветными стенами, одной комнатой, санузлом и небольшой прихожей, используемой в качестве кухни, а также, внимание, автомобиль! На самом деле — мопед.
Жили в основном русские: из тех, кто живет почти без денег, без работы, но зимуют исправно в тёплых краях. После двух недель проживания, жилье стало дешевле где-то на 50 рупий. А за дополнительные 50 индийских рублей в день мы получили ещё плитку, степень нагрева которой зависела от ее настроения и положения звезд на небе.
Учитывая наше не слишком устойчивое финансовое положение, готовили сами. И, знаете, палак-панир из свежайшего шпината и панира, которому нет и дня, это божественно. Закупали овощи в диких количествах и готовили с рисом и купленными неподалеку специями. Ни один ресторан индийской кухни в Питере не сравнится с нашей домашней едой. И только там я ела дамские пальчики. Нет, это не приступ жёсткого каннибализма и не виноград, но небольшие стручки, похожие по вкусу на цукини.
Так что, советую брать плитку и готовить обед самим, потому что в полуденную жару из дома лучше не выходить, можно хорошенько подкоптиться, особенно в конце сезона.
Наверное, нет нужды описывать несколько первых прекрасных дней. Мы, ошалелые, одуревшие от счастья, катались по пляжам, купались, пили смешное ледяное индийское пиво, когда от жары хотелось уползти в тень, шипеть и плеваться, как настоящим петербуржцам. Почти во всех барах-ресторанах действуют счастливые часы, когда проводятся всякие акции, удваиваются заказы, подаются дополнительные напитки и прочие блага туристического сервиса.
Но, спустя неделю безмятежного отдыха, что-то пошло не так.
Утром мы договорились съездить с друзьями в Кералу. Вышли, сели на мопед и поехали. На не слишком большой скорости двигались по серпантину, когда на очередном витке заметили щебень, рассыпанный по дороге.
Остановиться не получилось. Дребезжащий звук, стук камней по металлу и никакого стереотипного визга тормозов, потому что они были бесполезны. Спустя пару секунд наш мопед горизонтально летел вниз по дороге. Правым боком мы скребли асфальт, а щебень соскребал с нас ленты кожи и кусочки мяса. Приятного аппетита.
Протащило нас несколько метров, после чего мы приняли более или менее устойчивое положение лёжа. Первой пришла в голову дурацкая мысль: «А где мои очки?»
Я попыталась оглядеться, но пошевелиться было проблематично: нога покоилась под мопедом, и выбраться самостоятельно я не могла при всем желании. Боли не было, только страх, что разбились, несомненно драгоценные окуляры, а впереди ещё две недели, и как же я буду ходить без них?
Кто-то поднял впечатанный в ногу мопед, и, подхватив под белы рученьки, поставил грязную меня вертикально. Очки нашлись в метре от меня, целые и почти невредимые, не считая пары царапин. Чего не скажешь о нас: правую половину тела словно ровненько макнули в кровь, перемешанную с красноватой индийской грязью и щебнем.
Набежали суетливые индусы, они мотали головами и встревоженно размахивали руками, впрочем, ничем дельным не помогая. Один сказал, что метрах в ста вниз по этой злосчастной дороге — аптека. В голову лезли мысли об инфекциях, заразе и скорой мучительной смерти от заражения крови. Постояли, постояли, а потом, ну, что делать, сели на покореженный мопед да поехали, а что еще оставалось?
Очень медленно двигались в сторону аптеки, а ласковый ветерок обдувал открытые раны, капельки крови летели по воздуху, оставляя за нами легкий металлический аромат.
Остановились у аптеки. Подволакивая с трудом гнущуюся ногу, захожу. Аптекарь безмолвствует. Я тоже. Мучительно соображаю, что же мне нужно. Наконец, обезьянка в голове прекращает бить в гонг, и взбудораженная мозговая машина выдает ответ: «Hydrogen peroxide, please».
Аптекарь дает мне две бутылочки, бинты и ещё какую-то лечебную дрянь. Прошу всего побольше. На улице начинаем поливать себя перекисью. На землю стекает розовая пена, глаза лезут наружу и хочется попискивать, увы, не от радости.
Не помню, как доехали до дома: правильно пишут в книгах, что «все было как в тумане». И вот действительно, все было как в тумане. Помню только вытянутую ногу и, как ни странно, смех. Истерические смешки, если быть точной. Потому что только мы могли так нелепо упасть в первую же неделю.
Вернувшись в родные пенаты, решили вновь обработать раны. И тут, ах, как глупо, не посмотрели на этикетку. Никакие приключения Алисы с волшебными бутылками не сравнятся с тем, что испытали наши ноги, когда мы сдуру полили их метиловым спиртом из безобидного на вид бутылька.
Видели когда-нибудь, как бравые мужчины поливают открытые раны водкой? Так вот, не советую повторять этот подвиг. Лучше уж принять водку перорально и доковылять до аптеки. Казалось, что спирт сжег все до кости, заставив корчиться на полу и подрагивать от боли.
Ближайшие дни превратились в постоянный приём противовоспалительных, кружение мира и периодические ночные потоки слез в подушку от невозможности пошевелиться и застрелиться.
Тапочки, мои любимые босоножки, разлетелись на кусочки, так что отныне передвигалась я босиком. Ну, и потому, что огромный распухший баклажан, в который превратилась моя нога, не влезал ни в одну пару обуви. А если влезал, то на тапках оставались мало аппетитные ошмётки верхнего слоя эпидермиса.
Самыми неприятными были ночи.
Индия одинаково дружелюбна ко всем своим жителям, в том числе и к насекомым. С наступлением темноты мы чувствовали, как пиршествуют на открытых ранах муравьи. Стоило только уснуть, как они прокладывали свои дорожки и жадно поедали свеженькое мясо, откусывая кусочки корочки, не давая ранам высыхать. Впрочем, в условиях такой влажности, это было итак почти невозможно.
Плескаться мы начали через неделю. Соленая вода заставляла плакать от боли и счастья долгожданного купания.
В какой-то из дней мы выбрались утром на пляж. И как-то было так хорошо, что не заметили, как дождались невыносимо жаркого полудня. Выползли из тенёчка, сделали шаг по песку и, кто с матом, кто с криком, вернулись обратно. Песок был не просто горячий. Раскаленный до ожогов. Идти по нему было невозможно. А идти-то не мы не могли! Только ковылять, еле переставляя одутловатыми конечностями.
Пашка (про его торжественный и триумфальный прилёт я расскажу позже), милосердно отдал нам, босоногим, свои тапки.
Но сланцы одни, а нас трое. Так, Валера усадил меня на плечи и понёс. Уж не знаю, как он дотащил отнюдь не маленькую меня, но как-то справился. А то так бы и осталась я там, помирая жесточайшей казнью пустыни — погребение в песках на солнце.
Хромала я ещё около полутора месяцев. На правой лодыжке у меня до сих пор имеется довольно глубокий шрам. А на локте — настоящая татуировка в виде нескольких полосок. Поцелуй индийского асфальта, как я ее называю, с кусочками дороги под кожей.
Конечно, ни в какую больницу мы не ходили, а сами обрабатывали боевые ранения несколько раз в день.
Несмотря на это досадное недоразумение, отдых не был испорчен. Мы продолжали наслаждаться жизнью: почему-то в Индии никакие неприятности не могли надолго испортить настроения. И босиком ходить было приятно, и купаться, в общем-то, не мешало. Зато какие воспоминания. И татуха:D