«В Москву! В Москву! Туда, где нарядные широкие проспекты, сияющие зеркалами торговые центры, поток весёлых людей, впечатлений… Там – жизнь!»
Сенная пыль – удушающая. Особенно в сеннике, в закрытом пространстве. Адский труд – пот струится по спине, пыль забивает нос, рот, глаза, а всего-ничего перекидали в сарай – треть от привезенного стожка. Марьяна кипит от злости – на отца, на жизнь, на свою безвольность, сговорчивость.
А сердце хозяина – радуется. У Петровича – блаженная улыбка на лице. Сено – скотина – жизнь. Так было всегда. Он, конечно, примечает, что зять с дочерью недовольны – им не нужны ни сено, ни телочек, ни огород, ни земля. Только и разговоров про Москву, про машины, про то, как «цивилизованно» живут люди в городах.
Вот и сейчас Арсений с вилами вышел из сенника за двор передохнуть, стоят с Марьяной, глядят с тоской на дорогу и разговаривают между собой, как бы не замечая Петровича:
– «Хёндай» – чудо-машина, всё для блага человека.
– А как мягко трогается с места! Сидения – сказка.
– Хоть на край света едь…
– Да.
И они замолкают, не решаясь продолжить вслух – последние трудоспособные годы утекают, а можно бы перебраться в Москву, к сыну, заработать там на «Хёндай». Но папа тормозит их планы – не бросишь же старика одного! Приходиться жить в этой дыре и терпеть его причуды. Сам всю жизнь в рабстве у скотины провёл, и других втягивает.
– Какое сено! – восторгается Петрович. – Травина к травине, ни колючки, ни полыни, не перестояло, а пахнет как! – он нюхает клок сена с таким наслаждением, будто сам собирается его есть.
«Мышам будет где жить!» – злится Марьяна.
– Нынче можно богатеть – бери землю, быков, фермерствуй, – мечтательно размышляет Петрович. – А народ избаловался, ему ничего не надо. Кабы само в рот падало! Своё-то оно лучше, полезней. Свинина на рынке – вата, чем они скотину кормят?! В картошке – химикаты, яды. Это ж вред для здоровья! Люди болеть начинают, помирают рано.
Марьяне не хочется с отцом скандалить при муже, но и потворствовать папиным фантазиям она не собирается. Гнёт свою линию исподволь:
– К Ольге Францевне приезжал отец из Германии. Ему 82 года. Один пол-Европы на своей машине проехал, нормально себя чувствует, бодрый дед. Говорит: как вы тут живёте в захолустье?! Дикость, каменный век.
А по дороге, по грейдеру, что поодаль от их дома, бегут и бегут машины – большие, малые, новые, старые, серебристые, чёрные, вишнёвые, иномарки и «лады», с прицепами и без, и нет конца и края их торопливому шествию.
– На юг едут, на отдых, – злорадствуя, говорит Арсений. – К морю.
Не будет у Марьяны в этом году ни пляжей, ни пальм, ни заграниц. Арсений до развлечений не охотник, ему и телевизора хватит. А вот бабе его ядовитой – всё мало! Арсений любит «разжечь» в жене злость, особенно, если адресат – папа.
Марьяна его хитрости обрывает с ходу:
– Давай лезь на сено, утаптывай. А я подавать буду.
…Ночью Петрович плачет. Ради чего он строил дом, кухню, сараи, гараж, рвал жилы, недоедал, недосыпал? Ради детей! Учил их, копил, экономил, ужимался, а теперь, оказывается, не нужен дом – обуза («тут работать надо, обихаживать»), огород – от земли за двором уже отказались, скотина – «ходить за ней не будем, здоровья нету». Подавай им веселье, море, «Хёндай». Петровичу не хватает слов, чтобы объяснить молодым: неправильно они нацелились, прогадают.
Тело́чка Марьяна наотрез отказалась брать. А куда теперь сено девать?! Такое добро: качественное, пахучее!..
А может… Баранов взять?
Спасительная мысль так взбадривает Петровича, что он вскакивает с продавленного дивана. Купить барана и ярочку? Но где?
Петрович включает свет, дрожащими от нетерпения руками надевает очки, и, вздыхая и замирая сердцем, будто ищет клад, придирчиво листает выпуски местной газеты «За урожай». Бормочет вслух объявления – все подряд – и о том, кому какой юбилей, и «вспомним-помянем», и «куплю-продам». Волна счастливого предчувствия захлёстывает его существо: будут на усадьбе бараны! С таким-то сеном!..
В городской квартире, в посёлке, спит Марьяна на удобной двуспальной кровати. Закрыла дверь от Арсения – тот всё подряд смотрит в телевизоре. (Какая у человека нервная система крепкая! Ничего его не берёт, никакая зомби-программа.)
Снится Марьяне дорога, тысячи и тысячи хёндаев, фордов, шкод, опелей струятся по широкому шоссе, медленно продвигаясь в пробке. Они катят в рай, в Эдем; звучит чарующая музыка, впереди, прямо в небе, расцветает волшебная яблоня с золотыми яблочками, а вокруг – праздничное сияние фейерверков, торжествующие взрывы салютов.
«В Москву! В Москву!» – поёт величавый и стройный, как в церкви, хор голосов.
«Бээ-э!»
В триумфальную симфонию вдруг ужасным диссонансом вторгается овечье блеянье.
Марьяна, вскрикнув от испуга, просыпается. Долго и сосредоточенно смотрит в темноту. То, что сладостный сон оборвался на такой тревожной, дисгармоничной ноте, кажется ей дурным предзнаменованием.
«Вот к чему такая гадость привиделась?! Надо посмотреть в соннике. Хотя… Может, Арсений «В мире животных смотрит»? На своих родственников», – усмехается Марьяна.
Тело после трудового подвига в сеннике ноет в каждой поджилке.
«А люди в городах ходят в спортзалы, деньги платят. Загнать бы их сюда на недельку-другую, глядишь, жиры растрясли бы без всяких диет».
На этой благостной мысли, с полным миром в душе, она крепко обнимает тёплую подушку, надеясь вернуться в золотой сон.
2016
Автор Лидия Сычёва
Рассказы этого автора опубликованы в книгах "Мед жизни", "Три власти" и др.
Книга "Мёд жизни" здесь и здесь