Став ученицей первого класса, я обрела множество новых друзей. И поначалу совершенно не обращала внимания на толстенького мальчика в очках — Сашу Подалова. Но во втором классе произошло событие, изменившее моё отношение к Саше кардинально.
У нас была контрольная по арифметике. Я плавала среди цифр, мучительно пытаясь решить если не задачу, то хотя бы примеры. И вдруг Подалов поднял руку: «Елена Исидоровна! Я всё решил. Можно сдать тетрадь?» У учительницы сползли на нос очки. Она сухо произнесла: «Всё решил? Так быстро? Перепроверь-ка работу ещё раз». Через несколько минут Саша уже сдал контрольную, а Елена Исидоровна сказала: «Да, молодец! Всё решено. Свободен, можешь идти!»
Все мои одноклассники оторвались от своих тетрадей и пораскрывали рты от изумления. Чтобы строжайшая Елена Исидоровна отпустила кого-то в середине урока? Это было что-то невероятное! С тоской и завистью смотрела я на закрывающуюся за Подаловым дверь.
С того дня я начала следить за Сашиной учёбой. Читает как? Уверенно! Пишет на доске? Без ошибок! Чистописание? Тетрадь на выставке! Ну а в решении задач ему нет равных! Я почувствовала, что влюбляюсь. Были в классе мальчики и умные, и красивые, и талантливые, и спортивные… Но я видела только Сашу.
Шли годы. Мои чувства к однокласснику, который постепенно превращался в плечистого юношу с умным взглядом из-за стёкол очков, только крепли. В старших классах мы написали сочинение по «Слову о полку Игореве». Работу Саши учитель зачитал перед всем классом. Я, слушая это сочинение, думала, что ничего лучше написать было невозможно. Мне казалось тогда, что и маститый писатель не смог бы выразить свои мысли так хорошо. Тогда я лишний раз убедилась, как была права, влюбившись именно в Сашу.
Однажды утром я пришла в школу очень рано. Было ещё темно. За одной из парт в полумраке виднелся силуэт. Огромная сияющая луна заглядывала в окно, и в её свете блеснули стёкла Сашиных очков. Какая-то тёплая волна накатила на меня. Мы впервые были наедине. И я решила: сейчас я ему признаюсь. Как Татьяна Онегину…
Стоя перед партами, я что-то перебирала в портфеле и боковым зрением видела, что Саша не сводит с меня глаз. Сейчас я скажу ему: «Ты прекрасен, как эта луна!» Нет, не пойдёт. Это пошло. Я скажу ему: «Ты для меня — как полёт Гагарина» Нет, это слишком высокопарно. Я лучше скажу так: «Ты, Саша, похож на космос, безграничный и таинственный…» Скорее всего, это подходящий вариант. Вот сейчас наберу в грудь воздуха и скажу!
Но в этот момент в класс ввалилась целая куча наших одноклассников. Зазвенел смех, раздались возгласы. Вспыхнул свет. Очарование исчезло.
Ещё несколько дней я приходила в школу очень рано, но Саши не было. Знал ли он, догадывался ли, что я выделяю его среди всех, что он дорог мне? Да, он знал. Он ловил на себе мои восхищённые взгляды, и это льстило его мальчишескому — мужскому — самолюбию. Все знали, хотя я ничего никому не говорила.
В 10-м классе произошёл неприятный случай. Наш физик Тимофей Минович вдруг начал за что-то резко отчитывать Сашу — на уроке, при всех. Не помню уже, что стало причиной, но я знала, что обвинения несправедливы. Интеллигентный, сдержанный юноша не заслуживал таких нападок.
Саша не уронил себя даже в такой ситуации. Он не позволил себе ответной грубости. Просто отвернулся и смотрел в окно. Я чувствовала, как ему больно, обидно. Всегда робкая и застенчивая, я съёжилась за своей партой. Мне казалось, что удары сыплются на меня саму. Класс тоже молчал, никто не вступился за Сашу. До сих пор не могу себе простить, что не нашла тогда мужества встать и сказать Тимофею Минычу, что нельзя так, что Подалов не заслуживает такого тона.
В 11-м классе Саша увлёкся штангой, а я стала бегать в аэроклуб: прыгала с парашютом, летала на планере. В конце учебного года ко мне подошла староста и деловито спросила: «Тебя в выпускном альбоме, конечно, рядом с Подаловым разместить?» — «Да, да, конечно», — благодарно закивала я.
Помчались годы. Я училась в Гомельском университете, Саша — в Институте инженеров железнодорожного транспорта. Он был блестящий студент… Потом, когда я уже работала в школе, до меня дошли вести, что он стал ведущим инженером в Техноприборе, женился, у него родился сын.
Последний раз я видела Сашу, когда у меня уже была семья. Я шла по набережной, ведя за руку маленькую дочку. И вдруг навстречу он, Александр Николаевич Подалов. Идёт прямо на меня, мужественный, красивый. Улыбается. Мне бы остановиться, улыбнуться в ответ. Эх, что и говорить! Я осталась верна себе. Втянула голову в плечи, глаза закрыла, мимо прошла, как во сне.
А через некоторое прочитала читаю в «Гомельской правде» страшные строки: «Коллектив Техноприбора соболезнует… по поводу внезапной кончины ведущего инженера А. Н. Подалова».
Господи! Почему? Острый ум, благородное сердце — и так рано ушёл? Ведь такие, как он, украшают наш мир, делают жизнь ярче, богаче, красивее. Утешаю себя тем, что где-то есть его сын, наверное, похожий на отца.
Уже подросли внуки, пришла осень моей жизни, но всякий раз, проезжая по улице Полесской, я с нежностью смотрю на то место, где стоял когда-то двухэтажный дом-барак — дом, в котором много лет назад жил белоголовый мальчик Саша Подалов.