Интервью с политическим провокатором. За деньги они готовы сорвать любой митинг, выставить с плохой стороны какого-нибудь политика и даже подраться с сотрудниками полиции.
— Привет, для начала расскажи немного о себе.
— Ну привет, мне 22 года, я обычный житель столицы, ничего особого в жизни не добился и сейчас я — политический провокатор. То есть, мне платят деньги, а я делаю те или иные действия перед различными мероприятиями. Например, граффити, политические лозунги, драки и так далее.
— Почему решил этим заниматься?
— Ну тут палка о двух концах. С одной стороны встает вопрос денег, а с другой, нравится этим заниматься.
— Как проходит твой рабочий день.
— Сейчас приведу несколько примеров, чтобы проще было понимать.
Одна из провокаций. Митинг против застройки, он начинался с утра, в одиннадцать часов. В деревне в Подмосковье должны были начать застраивать участки. Сносить старые дома со старухами и начать строить многоэтажки. Но старухам эта идея не нравилась. Поэтому они решили собрать народ, чтобы выйти на митинг и дать понять, что они этим недовольны.
Заказ заключался в том, чтобы сделать граффити ночью, перед мероприятием. Мы обговорили возможные вариант и предложили такой: нарисовать член на здании администрации и написать "Стройке хуй". Звучит просто и не интересно, но слушайте дальше. Это мы делали от лица группы, которая выступает против застройки, чтобы опорочить их светлое имя. Когда старухи приходят с утра на митинг и видят то, что от их стороны нарисовано граффити с членом и написана нецензурная брань, то они как бы начинают невольно отворачиваться от этого. Такие дела.
— Сколько получаешь за граффити?
— Цены естественно договорные. Работаю я не один, поэтому трудно сказать, сколько получает один человек. Я распределяю сколько и кому я из своих товарищей плачу. Ну, я так скажу, за ту работу я получил в районе десятки, вместе с краской.
— Десятка только для тебя?
— Десять за работу. На всех, кто принимал участие. Если бы я это сделал один, я бы один получил десять тысяч. Тут логика проста.
— А какие вообще расценки и сколько за что платят?
— Самые разные расценки. Они обычно договорные. Допустим, тебе звонят и говорят, нужно рассыпать навоз в подъезде, платим 3000 рублей. И ты говоришь там, у меня товарищи, ещё пару тысяч накинете, за 5000 мы всё сделаем. Они говорят, да, хорошо или говорят, нет, там свои какие-то варианты предлагают. Говорят, нужно выехать там, на публичное слушание, нужно там, грубо говоря, пять человек покрепче, чтобы там можно было какие-то силовые методы осуществлять. Платим каждому по 3000 рублей.
Драки с полицией и граффити — это самое дорогое, что мне предлагали.
— Информация о задании поступает за какое время?
— Тоже по-разному. О каких то прям приготовленных мероприятиях, типо там слушании и т.п, оно может быть за день, за два. То есть тебе дают время, чтоб ты нашел кого-то, подготовился и был готов. А какие-то акции, по типу провокации или граффити, они могут быть вообще абсолютно внезапными. Тебе могут позвонить в 2 часа ночи и сказать, есть вот такой вариант подработки, не хочешь подъехать. Могут сорвать, а могут предупредить за долгое время. Всегда по-разному. Никакой стабильности.
За драку доплатят
— Расскажи ещё про самые жесткие акции, в которых участвовал.
— Были публичные слушания в этих же районах. Наша задача была оберегать нашу палатку, в которой, собственно, рассказывали все прелести застройки, которая в скором времени случится в этой деревне. У нас были бейджики с надписью "Организатор". И так как всё везде куплено, со стороны противника тоже был куплен "цирк" — это представляло собой местных забулдыг, которые за триста рублей пришли нам мешать. Им было велено лезть в драку и тому подобное. Вот нам надо было охранять, значит, палатку, нам пришлось заливать их перцовыми баллонами.
Ещё была акция, когда нам нужно было приехать к одному районному деятелю — из администрации какой-то тип — приехать к нему домой и в подъезде сыпать навоз. Вот это было сделано от организации, которая была за застройку. Потом на соседних подъездах, на его доме мы расклеили листовки с информацией о том, что он заразил чью-то сестру СПИДом, чтобы его соседи к нему очень плохо относились. Потом я ездил к нему на дачу и написал у него на заборе, что он бандеровец.
— Случались ли столкновения с полицией?
— Погони часто бывают. Были ситуации, когда нам нужно было выкрикивать из толпы разные нехорошие вещи в сторону выступающего, а там дежурил кордон полиции, тогда начиналось веселье, но нам сказали, что нам хорошо доплатят за драку с представителями порядка. Ну мы так с ними поцеплялись-поцеплялись, ничего серьёзного особо не было. Нас забрали в отдел, но из отдела нас быстро отпустили, потому что люди, которые нас снимают, обычно имеют серьезную власть и могут обеспечить нам свободу.
— Отмазать после задержания — это не проблема?
— Никаких проблем. Сотрудники правопорядка сами такие как бы не против, чтобы мы там у них тусовались, они не сильно сопротивляются нас отпускать. Они как-то очень быстро договариваются с вышестоящими людьми, которые нас забирают. Я особо в это не вникаю.
— Как отличить провокатором от обычных людей?
— Обычно те, кто провоцируют, ведут себя совсем как конченые. Они очень много кричат, ругаются со всеми, спорят и что-нибудь подобное делают, чтобы привлечь к себе внимание. Они могут часами спорить со старухами, выкрикивать что-то в сторону выступающего. Тот, кто делает это искренне, он не ведет себя так вызывающе в любом случае. А вот наша цель — привлечь как можно больше негативного внимания.
Провокаторы ведут себя как конченые
— Расскажи про последнюю подработку.
— Да последняя была точно такая же, как и все остальные. Нам просто нужно было разрисовать загородный дом, тоже одного из депутатов, не знаю, кого-то тоже из администрации, наверное. Я особо никогда этим не интересуюсь, потому что мне не интересно. Тоже разрисовывали ему дом со всякими угрозами.
А предпоследняя была поинтереснее. Там у нас был парк, с которым тоже что-то должны были делать, то ли там строить что-то, то ли ещё что-то. Ну и тут тоже, собственно, тема с граффити. Нам нужно было приехать и написать "Руки прочь от (название парка)". И вот мы приехали, нарисовали, побегали от мусоров, и на утро там уже скопилась, как обычно, куча охранников, ЧОПовцев, какие-то журналисты начали фотографировать. Но всем понравилось.
Убеждения отдельно, деньги отдельно
— Расскажи про вашу группу.
— В основном это товарищеские отношения. В любом случае все до этого уже несколько лет знакомы. Есть я, которому звонит, собственно, мой товарищ, который заказывает у меня всё это дело, а я просто собираю своих знакомых, кому это интересно, кто хочет заработать. Естественно, все связаны идеологически.
— Ты говоришь, что вы с товарищами объединены идеологически. Что это за убеждения?
— Когда мы только начинали постигать всю вот эту чепуху, мы назывались национал-социалистами. Но со временем уже подросли, отошли от всей этой чепухи и название красивое — «национал-социализм» — пропало. И это превратилось в такие личные убеждения каждого. Тем не менее в основном все расисты, консерваторы и тому подобное. Просто такие антиполитические действия вызывают у нас интерес.
— Провокации за деньги не идут вразрез с твоими убеждениями?
— Абсолютно нет. Абсолютно никак не идут, потому что я провоцирую в первую очередь одних политиков мелких от стороны других. Вот и всё, и это с моими идеями вообще никак не связано. Это такие войны администрации двух районов. Если бы можно было, я бы занимался этим всю жизнь и никогда не работал. Это просто очень интересное провождение времени, ещё и за деньги.
— А как вообще ты сам оцениваешь эффект от ваших действий, он серьёзный или нет?
— Я расцениваю эффект от наших действий финансово. Финансово он не очень серьёзный. Я не думаю, что что-то меняется, но просто внимание людей как-то очень быстро переключается, в основном именно в этом цель.
А вообще я работаю в суде
— А по мимо этого где-нибудь работаешь?
— В архиве работаю. Я должность так не назову, просто в архиве, ничего сверхсерьёзного. Суд арбитражный.
— Не возникает дилеммы, что работаешь в суде, при этом постоянно нарушая закон?
— Никак нет. Меня совесть не грызёт за это, я там ничего такого не делаю. То есть то, что я делаю в суде, это абсолютно несерьёзно, и за это я получаю деньги.
Суд для меня — просто очередная кормушка, которая даёт мне деньги на еду, вот и всё.
— А как близкие относятся к твоей "работе"?
— Если я еду куда то ночью, допустим, то я говорю, что я еду к девушке, а на самом деле я сажусь в такси и еду раскрашивать стены. Все просто.