Ребенок и мама, смех и слезы, цинизм и сострадание — нет, это не байка, в ней нет поучений, разве что недоумение и омерзение…
После лютого, снежного марта, на один апрельский день вдруг выдалась в Питере по-летнему теплая погода. Солнышко, плюс пятнадцать — красота! И люди, конечно же, высыпали на улицу, благо день оказался выходным. И я тоже решила прогуляться. Лучше бы я этого не делала. Ну или пошла в другую сторону...
А тогда... Забитый людьми тротуар не раздражал — вокруг витала радость.
Впереди, метрах в пятнадцати от меня, шел мальчик лет пяти. Мама крепко держала его за руку, но он все вырывался — видно было, что он капризен и хочет побегать. В конце концов ему удалось освободиться и он помчался изо всех сил. Увы, недалеко. Пробежал шагов пять-шесть, и споткнулся. Чуть приупал на колено, тут же поднялся, посмотрел на грязную штанину, оглянулся на мать…
…И тут-то и началась эта История.
Эффект манипуляции
Да, дети так часто поступают — чувствуя свою вину, они стараются вызвать жалость. Чтобы не ругались, а пожалели. Совершенно обыкновенная история, самая распространенная детская манипуляция.
И этот пацан тоже начал выполнять отработанную до автоматизма программу — упав на тротуар и держась за колено он закричал:
— Ой-ой-ой, мне больно, больно мне!
Мама обрушилась на него как наседка. Забыв о тонких колготках и белой юбке, уселась на тротуар, положила голову сына на колени и начала успокаивать. Но чем больше она его успокаивала, тем громче он орал, безуспешно пытаясь заплакать.
— Ну ты чё, пацан? Хватит реветь, ты же мужик! — успокоительно сказал один из прохожих.
Реакция ребенка, как всем нам показалось, была неадекватной. Он сменил репертуар своих завываний, вцепился в маму и истошно завопил:
— Убери, убери этого негодяя! Ему нельзя тут находиться! Здесь я!!!
Вокруг останавливались люди, начала скапливаться толпа.
— Подбери сопли, неприлично же себя ведешь, — строго сказала одна дама.
— Ну-ну, успокойся, все хорошо и совсем не больно, — сказала другая.
Пацан, глянув на них разъяренным взглядом, еще сильней вцепился в мать, тряся ее с криком:
— Убери, убери отсюда этих гадких людей!
Он все повторял и повторял эту фразу, захлебываясь своими воплями. Мать же смотрела только на него, словно вокруг и не было никого. И все пыталась его убаюкать, повторяя «солнышком мое, успокойся, успокойся, успокойся, солнышко мое». Но — увы — похоже, это были не те слова, которых ждал малыш.
Презрение
У толпы начало кончаться терпение. Подбадривающие голоса сникли. Адресат высказываний изменился.
— Мамаша, не позорься, поднимай своего рёву и пусть топает, вон хомяк какой!
— Дамочка, вы ж ребенка искалечили, зачем вы его жалеете?
— Перестаньте вы его утешать, пусть учится быть мужчиной.
Мамочка не отвечала. Казалось даже, что вообще не видит и не слышит, что происходит вокруг, а лишь иступлено пыталась утешить сына. А тот в ответ еще раз поменял программу выступления:
— Путь убираются все, кто меня не жалеет! Все! Давай, гони, гони их отсюда! Всех!
— Ути-ути, смотри какие мы капризули!
— Большой же пацан, чего нюни распустил?
— Эй, парень, кончай канючить!
— Дамочка, как вы сына воспитываете?
— Мать, ты что, не понимаешь, что этому пацану, как подрастет, родину защищать надо будет?
И тут, наконец, мамаша среагировала:
— Никого он не будет защищать! Он сам беззащитный! Вам надо, вы и защищайте!
Она взвыла и, обхватив голову ребенка руками, прижала к груди. Ребенок начал отчаянно высвобождаться, не прекращая вопить о том, чтобы все ушли.
А мальчонка снова сменил пластинку:
— Да! Убей, убей их всех! Всех, кто меня не жалеет, убей!
Толпа озверела. Посыпались оскорбления. Впрочем, через несколько секунд они затихли и послышались веселые издёвки.
— Послушайте, зачем вы растите такую мямлю?
— Сударыня, вы же понимаете, что вы не сына воспитываете, а котенка.
— Ну, точно, она ж к нему как к котенку относится!
— Вот-вот, пока маленький — котенок. Подрастет, превратится в шакала!
Сопля на тротуаре
Толпа разрасталась, вновь прибывающие не понимали, что происходит и вставляли свои замечания:
— …Нужно скорую вызвать?
— …А что случилось?
— Да женщина померла, а сын скорбит…
— Жалко-то как, вон какая молодая…
Версии множились.
И вдруг, как это порой случается, на какое-то мгновение замолчали сразу все, даже неуемное дитя. И в этой тишине вдруг громко, слышимо для всех прозвучала презрительная реплика:
— И что столпились? Просто сопля на тротуаре. Перешагнули — и идите дальше.
Поразительно, но народ вдруг очнулся. Толпа стала быстро редеть. Я тоже пошла, все ускоряя шаг.
А вслед летел истошный крик:
— Аааа! Убей, убей их всех, кто меня не жалеет! Аааа! Убей их всех!
***
Я пришла домой, чувствуя себя так, словно меня окатили помоями. Я не могла понять, смеяться мне или плакать. Мне было жалко бестолковую мамашу. Еще более жалко было ее несчастного сынулю. Меня смешили некоторые реплики, но я не могла их припомнить. Было мерзко и брезгливо.
Я помыла руки. Поняла, что этого недостаточно и залезла под душ...
Прошло уже несколько дней, а я все не могу понять, что это было? Фантасмагория? Нелепый случай? Всеобщее помешательство? Веселая клоунада? Человеческая трагедия?
Но в ушах все стоит и не утихает истошный вопль:
— Убей, убей их всех, кто меня не жалеет!..