Алексей Сурков, знаменитый поэт, на всех своих четырех войнах пулям не кланялся. Поэтому в очередном редакционном задании газеты "Красноармейская правда" военкор Сурков не увидел для себя ничего необычного. А что тут такого? Подумаешь, сгонять на "передок"... Зато читатели узнают о том, как героически защищавшая Истру 78-я стрелковая под командованием генерал-майора А.П. Белобородова стала 9-й гвардейской дивизией.
27 ноября 1941-го, побывав в штабе дивизии, группа журналистов отправилась на командный пункт 258-го полка, находившийся в деревне Кашино. В это время началась атака немецких танков, и командиры вместе с представителями прессы оказались отрезанными от основных сил полка. Фашистские автоматчики засели в соседних домах, и, чтобы пойти на прорыв, начштаба майор Величкин ползал забрасывать их гранатами. Получилось. На время немцы притихли, и эта пауза позволила окруженным вырваться из "мешка". Шли через минное поле, а затем по тонкому льду реки. Ввалившись в спасительную землянку и осматривая всю посеченную осколками шинель, Сурков вымолвил: «Дальше штаба полка не сделал ни шага. Ни единого… А до смерти — четыре шага».
Усталость от постоянных боев и напряжения была таковой, что майор Величкин, съев одну ложку горячего супа, моментально уснул. Кто-то пытался расслабиться, играя на гармони, а Сурков, примостившись к печке-буржуйке, сочинял репортаж об увиденном. Но вместо газетного текста получились стихи, которые поэт отправил в качестве привета своей жене Софье Кревс, находившейся в эвакуации.
В феврале 1942-го в газетную редакцию забрел композитор Константин Листов, и поинтересовался у Суркова, есть ли у того «что-нибудь, на что можно написать песню». Поэт вспомнил о написанных в кашинской землянке стихах, и отдал с полной уверенностью, что из них не получится ничего путного. Однако уже через неделю Листов вернулся в редакцию, взял гитару, и спел песню, которая моментально легла всем на душу. 25 марта она была опубликована на страницах "Комсомольской правды" и зажила своей жизнью.
Но, едва появившись в войсках, "В землянке" попала под запрет. Неким пропагандистам из высоких кабинетов не понравился минорный настрой песни. От Суркова потребовали заменить строчку "А до смерти четыре шага", но он наотрез отказался это сделать. Известно, что поэту по этому поводу приходило много писем от читателей, возмущенных нелепым запретом. Например, в одном из них офицеры-фронтовики попросили: «Напишите вы для этих людей, что до смерти четыре тысячи английских миль, а нам оставьте так, как есть, — мы-то ведь знаем, сколько шагов до неё, до смерти". И вскоре на запрет закрыли глаза.
У песни есть интересная аналогия со "Жди меня". Сурков возмущался, что его строчку "от МОЕЙ негасимой любви" стали петь со словом "Твоей". Однажды жена поэта, выслушав недовольство мужа, сказала ему: «Вот, Алёшенька, народ тебя и поправил».
"В землянке" по своей популярности "соперничала" только с "Катюшей". Существовала масса как слегка видоизмененных текстов, так и целиком авторских, но сочиненных по мотивам написанного Сурковым. Пели ее от на всех фронтах, от полуострова Рыбачий до Черного моря. И именно эту песню выбрала Лидия Русланова для своего выступления на ступенях поверженного Рейхстага...
P.S. Как-то глубокой осенью поехал в Дубосеково. По дороге включил сборник военных песен. За окном проплывал вроде бы привычный взгляду зимний пейзаж, и вдруг прозвучала строчка "... В белоснежных полях под Москвой". И что-то внутри перевернулось. Элитные коттеджи превратились в танки с крестами на броне, а из траншей и воронок по ним вели огонь защитники столицы, чтобы не пустить врага в Москву.
И, стоя на холодном пронизывающем ветру у памятника героям-панфиловцам, начинаешь понимать, КАКИХ усилий стоило тогда сдержать немецкую орду людям, которым до смерти зачастую было даже не четыре, а всего один шаг...
(на фото - мемориальная доска, установленная на месте, где был тот самый "сурковский" блиндаж в д. Кашино, город.округ Истра Московской области)
