Мой дед Михаил Архипович Николенко, кадровый военный, с лета 1941 года на фронте, с боями отступали через Кавказ, по Каспийскому морю его часть была переброшена под Сталинград. Победу встретил в Кёнигсберге, ныне Калининград. О войне говорить и вспоминать не любил. Мы внуки если, и просили рассказать о войне, отправлял к бабушке Нине Васильевне в девичестве Рябых. Бабушка сердилась на нас за расспросы, воспоминания о войне ей тоже не нравились. Так получилось, что войну они прошли вместе, воспоминания одни на двоих. Дедова часть при отступлении задержалась в Невинномысске, до Черкесска рукой подать, в этом городе проживала в семье тещи, жена и маленькая дочка. Молодой лейтенант спросил разрешения, проведать семью, было понятно, что планируется отступление, Невинномысск с Черкесском будут сдавать немцам. Командир мало того что разрешил навестить родных, но сказал, чтобы семью забирал с собой. Уже располагали фактами, как фашисты расправляются с семьями военнослужащих. Дед было заикнулся, что жена у него из семьи врага народа, (прадед был репрессирован в 1937 году, за невыполнение продразверстки), на что командир сказал: - Знаю, но в данный момент она жена командира Красной армии.
Этим хочу подчеркнуть, что командование было адекватное.
Бабушка была зачислена в часть как вольнонаемная, она очень хорошо шила и умение её было востребовано.
Но один эпизод войны дед и бабушка вспоминали, более охотно. Из обрывков разговоров я знаю, что дед служил в части, которая занималась доставкой боеприпасов к линии фронта. Выполнив задание, колонной из нескольких порожних грузовых автомашин, возвращались к месту дислокации, по дороге решили перекусить и место выбрали на берегу реки, расположились. Дед поел первым и решил, в реке помыть ложку и котелок. Один из водителей обратился: - Архипович, оставь сейчас покурим, сам помою. Дед не курил, поэтому отмахнулся, дескать курите я умыться хочу, дело к вечеру в сон клонит. Спуск к реке был крутой, это его и спасло, не успел руки помыть, как снаряд угодил прямо в то место где отдыхали водители. Взрывная волна накрыла и деда, очнулся весь мокрый присыпанный землей, выбрался на верх, в живых ни одного водителя. Провидение или ангел хранитель постарался, а может обостренное чувство опасности, но на несколько автомобилей, дед остался единственным водителем. Сколько точно было машин я не знаю, но дед отогнав на метров 100 одну машину, возвращался за следующей и так всю ночь. Бабушка ту ночь тоже не спала, колонна не вернулась в назначенное время, значит случилась беда, надежда не покидала до последнего. На рассвете заслышав гул мотора, в ужасе поняла, что подъезжает только одна машина. А уже кричат: - Нина, Нина, Архипович вернулся. Выбежала, а из кабины полуторки, мужа полуживого сослуживцы вытаскивают. И вот что интересно, я хорошо помню, как они вдвоем вспоминали и переживали тот момент их жизни, но ни разу не упоминалось, что не пригони машины в часть – трибунал, расстрел. Не было в их рассказе ничего подобного. На предложение, что мол можно было на одной машине доехать до части, а там организовать людей и забрать остальные машины. Дед объяснил, что бросить машины он не имел права, а кого организовывать? Две бригады водителей пока одна в рейсе, вторая отдыхает. Если бы оставшиеся водители поехали забирать машины, отдых нарушен, днем погрузка и доставка груза к линии фронта. Не отдохнувший водитель, может уснуть за рулем. Вот такая история.
Хочу отметить, из рассказа деда и бабушки, к молодому в то время командиру подчиненные не обращались по званию, а доверительно Архипович. Из еще одного бабушкиного воспоминания, вольнонаемные в основном женщины часто устраивали импровизированные концерты и командир части обращаясь к деду шутя спрашивал: - Михаил Архипович, ты с какой сцены свою жену снял.
В последний свой приезд, дед попросил, что ни будь почитать. Я только приобрела три тома Симонова К.М. предложила деду, сама я очень люблю произведения этого писателя, через несколько дней заметила, что книга не заинтересовала, на мой вопрос: - Что не понравилось? Дед ответил: - Знаешь, внучка, война это не только встретились, поговорили, выпили, закусили. Как фронтовик, он не принял произведения этого писателя.
Я думала, что только мои старики не любили вспоминать войну, дед моего мужа Дмитрий Андреевич Желтоног служивший авиамехаником на военном аэродроме, также не любил рассказывать о войне: - Ничего там хорошего внучек нет, давай я тебе лучше сказку расскажу про Покати Горошка. А сказки умел рассказывать увлекательно.
Все меньше и меньше остается фронтовиков уходит поколение, остаются воспоминания. Я, будучи ребенком, помню фронтовиков крепкими сильными людьми, до старости ох как им было далеко. Родственники приезжавшие в гости или просто компания отцовских старших друзей, выпивали, разговаривали про работу, охоту, рыбалку о войне нет. И на наши расспросы отвечали не охотно. Уже в 80-х годах, когда встрепенулись писаки типа Солженицына, фронтовик дядя Сеня Варапаев работающий на нашей стации, всю войну прослуживший в прифронтовой разведке в сердцах сказал, какие заградительные отряды это они о чем? Да отступали, но не драпали, поэтому я не видел никаких заградительных отрядов, а кто эти отряды видел, значит сам бежал с поля боя. Из его скупых воспоминаний: По возвращении из-за линии фронта первый доклад командиру части, при котором присутствовал кто-либо из особого отдела «особист». После доклада «особист», оговаривал моменты, о которых можно была рассказывать однополчанам, а о чем говорить запрещалось, видели много, кровь в жилах стыла, поэтому и позволяли больше чем фронтовые 100 грамм. Опять же подчеркиваю, не было в его воспоминаниях о каких либо оскорблениях и угроз, со стороны особистов, или подчеркнуто пренебрежительного тона. Доклад с соблюдением субординации. Все.
А по поводу беспредела, который якобы творили работники НКВД, сказал: - Вранье, есть такое понятие шальная пуля, которая любого зарвавшегося особиста могла ненароком угомонить. И об этом все прекрасно знали и нарываться на шальную пулю я думаю никто не желал. Вот такая память осталась у меня о людях защитивших нашу Родину, а потом поднявших из руин разрушенную ограбленную страну, не рвавших на себе рубаху и не требовавших особых привилегий. Воины и великие труженики. Светлая им память.