Когда отец Роберта Бернса своими руками строил дом в деревушке Эллоуэй, он, конечно, не мог предположить, что через много лет здесь откроется всемирно известный музей. Шотландия гордится своим поэтом-пахарем Робертом Бернсом. В его наследии особое место занимают эпиграммы. Он писал их не на шотландском диалекте, а по-английски. Блестящие и остроумные, его эпиграммы приобрели популярность анекдотов. Все их цитируют, а имя автора назвать может уже не каждый. К портрету духовного лица Нет, у него не лживый взгляд, Его глаза не лгут. Они правдиво говорят, Что их хозяин - плут. Эпитафия бездушному дельцу Здесь Джон покоится в тиши. Конечно, только тело… Но, говорят, оно души И прежде не имело. Надпись на могиле школьного педанта В кромешный ад сегодня взят Тот, кто учил детей. Он может там из чертенят Воспитывать чертей. О черепе тупицы Господь во всем, конечно, прав. Но кажется непостижимым, Зачем он создал прочный шкаф С таким убогим содержимым. Мысль, рожденная в таверне «Глобус» Коль
Когда отец Роберта Бернса своими руками строил дом в деревушке Эллоуэй, он, конечно, не мог предположить, что через много лет здесь откроется всемирно известный музей. Шотландия гордится своим поэтом-пахарем Робертом Бернсом.
В его наследии особое место занимают эпиграммы. Он писал их не на шотландском диалекте, а по-английски. Блестящие и остроумные, его эпиграммы приобрели популярность анекдотов. Все их цитируют, а имя автора назвать может уже не каждый.
К портрету духовного лица
Нет, у него не лживый взгляд,
Его глаза не лгут.
Они правдиво говорят,
Что их хозяин - плут.
Эпитафия бездушному дельцу
Здесь Джон покоится в тиши.
Конечно, только тело…
Но, говорят, оно души
И прежде не имело.
Надпись на могиле школьного педанта
В кромешный ад сегодня взят
Тот, кто учил детей.
Он может там из чертенят
Воспитывать чертей.
О черепе тупицы
Господь во всем, конечно, прав.
Но кажется непостижимым,
Зачем он создал прочный шкаф
С таким убогим содержимым.
Мысль, рожденная в таверне «Глобус»
Коль хочешь стать политиком, то впредь,
Куда б тебя судьба ни заносила,
Будь глух и слеп, а слушать и смотреть
Предоставляй стоящим у кормила.
Эпитафия Вильяму Грэхему, эсквайру
Склонясь у гробового входа,
-О смерть! – воскликнула природа,
Когда удастся мне опять
Такого олуха создать!..
Надпись на официальной бумаге, которая предписывала поэту «служить, а не думать»
К политике будь слеп и глух,
Коль ходишь ты в заплатах.
Запомни: зрение и слух –
Удел одних богатых!
Блестящие переводы Самуила Маршака сохранили соль эпиграмм Бернса, и мы по сей день восхищаемся этими маленькими шедеврами.
