Как и в случае с наёмниками и добровольцами, разница между шпионами и разведчиками для многих проходит по линии личных симпатий. Однако международное военное право (и не только оно) расставляет точки над «i».
Шпионаж — да-да, вы угадали! — шпионаж запрещён. Но есть тонкости. Следует различать шпионаж в мирное время (вот тут как раз всё очень плохо) и шпионаж в военное время (тут масса нюансов, но про него нельзя сказать, что он целиком вне закона). Кто предупреждён, тот вооружён. Как ни крути.
«Вечно в кожаных перчатках, чтоб не сделать отпечатков»
Шпионаж в мирное время, да ещё в Российской Федерации — это полноценный состав преступления для иностранцев. Граждане РФ за то же самое проходят по другой статье — о государственной измене. Сидят за это долго, лучше не начинать. Выкрутиться можно только одним способом — сдать агентуру органам. Стоит также иметь в виду, что, если вы передали Госдепу США набор открыток с видом Кремля, думая, что это всего лишь открытки, а потом оказалось, что это государственная тайна, — то сидеть вам не пересидеть. Нет, мы не нагнетаем. Это Уголовный кодекс нагнетает в ст. 275 и последующих в главе 29. Собственно, точно такие же законы есть практически в каждой стране мира. Никто не любит шпионов, кроме писателей и сценаристов.
«Чтобы ударить метко, нужна разведка»
Сразу уточним, что разведка боем (или силовая разведка) — это совсем про другое и к текущей теме не относится. Тема шпионажа раскрывается в ст. 29, 30, 31 IV Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны 1907 года, где шпионы называются «лазутчиками», а также в ст. 46 I Дополнительного протокола к Женевским конвенциям 1977 года.
Гражданские шпионы в военное время не приветствуются, но казнить их на месте без суда и следствия нельзя(ст. 30 IV Гаагской конвенции). И на том спасибо. Хотя первоначально идея, обсуждавшаяся на Брюссельской конференции в 1874 году, была именно такая.
А вот у военных всё в шоколаде. При условии, что они пойдут шпионить в военной форме, указывающей на их принадлежность к одной из воюющих сторон. Но где вы таких полоумных найдёте? Если они в форме, то это не шпионы, а разведчики (абз. 2, ст. 29 IV Гаагской конвенции; п. 2, ст. 46 I Дополнительного протокола). Если они военные, но без формы, то лишаются статуса военнопленного (п. 1, ст. 46 I Дополнительного протокола). А это значит, что отвечать они будут по законам той страны, на чьей территории попадутся. Попадаться шпионам никак нельзя! А если джеймсбонды из числа военнослужащих успеют вернуться к своим, то их уже нельзя судить за шпионаж, что бы ни случилось. Довольно странное, но простое и официально прописанное правило. Шпион должен быть пойман с поличным.
«Чем дальше в лес, тем толще партизаны»
Интересен пассаж в п. 3, ст. 46 I Дополнительного протокола о том, что шпионом не считается лицо из состава вооружённых сил, которое проживает на оккупированной территории и собирает информацию о противнике. Это загадочное лицо не кто иной, как наш старый знакомый — партизан. Партизан, получается, находится в несколько более выигрышном положении, потому что ему не надо носить форму. Однако, чтобы считаться легальным комбатантом, партизан должен открыто носить оружие и опознавательный знак, указывающий на его принадлежность к организованному отряду. Тоже не сахар.
«Вам шашечки или ехать?»
Правило ношения военной формы той страны, за которую воюешь, распространяется и на диверсантов, ведущих разведывательно-диверсионную деятельность. Диверсанты в форме противника или в гражданской одежде становятся нелегальными комбатантами, то есть перестают быть солдатами в глазах тех, кто возьмёт их в плен, и становятся бандитами. Так что, если вы хотите сдаваться в плен с максимальными удобствами, то свою форму снимать нельзя. Ну, а если вас больше интересует результат, то…
И тут открывается главная тайна разведывательной деятельности: воевать законно — неэффективно, воевать эффективно — незаконно. Куда ни кинь, всюду клин и нелёгкий моральный выбор. Что ж, предлагаем вам пока поразмышлять о своих предпочтениях в подобной ситуации.