...Солдат из меня был, мягко говоря, никакой. За полгода службы радистом я только и делал, что нервировал однополчан и командира своей нерасторопностью. Худой как тростина, флегматичный, я и физически работать то толком не мог – сил не было, что уж говорить про героизм на поле боя!
Дело было зимой, 41-го года, я как раз рубил дрова, ну, как рубил – пару взмахов топора, потом отдышка-передышка. За этим делом я не заметил, как подошел комиссар, он молча наблюдал за мной, и даже не снизошел до того, чтобы сделать мне выговор – грязному, растрепанному хлюпику, зато по телефону по полной программе за меня получил мой полковник.
Полковник в это время находился в доте, недалеко от вражеских позиций, и у него были свои методы наказания провинившихся – вызывать к себе в дот среди ночи для получения ценных указаний. В одиночку по морозу, под обстрелами, фактически мимо немецких позиций, так сказать – для воспитания боевого духа!
Дежурный поднял меня часа в два ночи:
- Собирайся, начальник вызвал для получения дальнейших инструкций.
- А куда идти?
- Идешь к полю, далее через него к кромке леса по левой стороне, увидишь дуб раздвоенный, от него направо, метров 200 пройдешь, сверни налево и потом всё время прямо, там дальше за третей воронкой увидишь бугор – там наш дот.
Отправился я в путь, и как ни старался идти по указанной дороге, все равно заблудился - там что воронок, что дубов немеряно. Бродил часа полтора, вышел на какую-то тропу в лесополосе, уже хотел повернуть назад, лучше быть еще раз наказанным, чем в плен угодить. Смотрю, немец идет, обвешанный каким-то бидонами, автомат за плечом, сам замотан в женские пуховые платки, причем поверх съехавшей набок каски тоже . У меня вид не лучше – рваный да прожженный ватник, который на мне словно колокол, разные валенки, ушанка завязана на подбородке. В общем, шарахнулись мы друг от друга как от привидений, я машинально направил на него свой автомат, даже не осознавая этого! Перепуганный немец поднял руки и начал что-то бормотать, я молча показал следовать за мной, даже не разоружил его, забыл…
По своим же следам, которые к счастью еще не успело замести, я вывел пленённого фрица к нашему расположению. Его тут же разоружили и увели, на утро примчался полковник, смотрю – аж светится от счастья! Как потом выяснилось, они никак не могли взять «языка», группы, отправляемые за пленным не возвращались, к немецким позициям не подступиться, все тщательно охранялось, и все попытки заканчивались провалом. Той тропой, на которую я вышел, враг носил провизию и боеприпасы к своим дотам, «мой» фриц как-раз нёс туда еду, когда нарвался на меня.
Так, неожиданно для себя, я поднялся в глазах командования и однополчан. Оплошность мою полковник простил, наказание снял и даже вынес публичную благодарность – за проявленное мужество, и за добытого «языка».
Если вам понравилась статья, подписывайтесь на мой канал