В Мокру Гору я добиралась рано утром, на автобусе, идущем из Ужице в боснийский Вишеград. Автомобильный тоннель на трассе был закрыт, и стрелка показывала направление объезда - по страшноватому горному серпантину, где не всегда могли разъехаться две машины; через лес, где под соснами - Карелия, да и только: камни, седые подушки мха и вереск, прекрасно чувствующий себя на Балканах. А вот белка, стремительно взобравшаяся на дерево, – черная, у нас таких не водится...
Когда спускались с перевала, картина впереди открылась фантастическая: долина, до краев заполненная белым туманом, медленно сползающим по склонам, - в первый момент кажется, что где-то поблизости бушует низовой лесной пожар. И на гору Мечавник поднималась в тумане - мимо уснувших на станции старинных паровозов, домиков под замшелыми деревянными крышами, сливовых деревьев и овец, глазеющих на путника сквозь железную сетку забора. Здесь, за высокой оградой, похожей на крепость, под охраной карнавальной пушки, находится Дрвенград - городок, построенный знаменитым режиссером Эмиром Кустурицей и ставший местом паломничества для поклонников его творчества. В деревянных домиках, стилизованных под старину, размещаются отель, киношкола, кинотеатр, картинная галерея, ресторан, сувенирные лавки; есть действующая православная церковка с колокольней, тоже деревянные. А на улочках можно увидеть фантастические машины из фильмов – от обглоданного свиньями драндулета из «Черной кошки, белого кота» до переделанного в лимузин «трабанта» из «Завета».
Впрочем, внутрь я так и не попала. Потому что, вопреки утверждениям некоторых журналистов, эта приглаженная, европейски ухоженная деревенька оказалась вовсе не тем местом, где этот самый «Завет» снимали. Я было изрядно приуныла перед поездкой, увидев на фотографиях в Интернете похожую и непохожую на себя деревянную церковку с колокольней, выложенные тротуарной плиткой дорожки и подстриженные газоны среди старинных домиков, и решив, что таким образом «облагородили» ту самую деревню из фильма, но, к счастью, все оказалось совсем не так. Дивное место с раскиданными среди высокой травы избушками и покосившимися заборами существовало на самом деле, о чем красноречиво свидетельствовал указатель вверх по горной дороге: «Филмско село – 7 км», - и мне туда страшно хотелось. Правильному поклоннику Кустурицы полагалось бы рвануть пешком через горы, но… последний автобус до Ужице ожидался в половине третьего, в кармане рюкзака лежал билет на завтрашний самолет до Москвы, а мне еще хотелось прокатиться в старинном вагончике по «Шарганской осмице» - железной дороге из фильма «Жизнь как чудо»… Я попробовала допытаться у здешних служителей, ходит ли туда какой-нибудь общественный или туристский транспорт, но седоусый привратник с неумолимым выражением лица показал рукой в гору: «Пешки!»
Елки-палки, что ж делать-то?! Неужели придется так или иначе пожертвовать одним из двух: деревней, почти мифологической, но неожиданным сюрпризом оказавшейся в пределах досягаемости, или железной дорогой, «восьмеркой» огибающей лесистые горы, пронизанные множеством тоннелей? Позади было десятидневное путешествие по Сербии и Черногории: Белград с его величественной «тврджавой» (крепостью) Калемегдан, улицами и музеями; средневековые крепости над Дунаем в Смедерево и Голубце и Белый Ангел на стене Милешевского монастыря... Дождь над осенними лугами и соснами Златибора, туманные горы Дурмитора, серпантины и кажущийся эфемерным даже из окна автобуса мост над головокружительной пропастью каньона Тары. Пещерные церкви в Остроге, ночевка в горном скиту, знакомство с русскими паломниками и литургия в Цетиньском монастыре. Кислющие дикие гранаты и терпкие «смоквицы» по обочинам, кружевные от древности стволы олив и заброшенный кемпинг с галечным пляжем на теплой сентябрьской Адриатике – чего еще надо?.. Но без этого, давно желанного «паломничества» поездка явно была бы неполной, и, повернув назад, я бы горько сожалела об упущенной возможности. Ну что ж, хотя бы прогуляюсь в ту сторону, пока есть время до поезда. Вдруг повезет, и удастся поймать попутку?
Мне повезло. Пока стояла в раздумье перед указателем и бессильным шепотом ругалась по-русски, как-то не удалось включить разум и сообразить, что вряд ли такой хороший асфальт ведет лишь к одной полуразрушенной деревне, где пару лет назад сняли один, пусть даже прекрасный фильм. Вскоре меня обогнала одна машина, вторая, и я стала радостно голосовать. Тормознувший грузовик был светел и огромен, как мечта автостопщика. Он вез в кузове какие-то трубы, а пожилой дядечка за рулем работал на строительстве отеля как раз над той деревней, где собирались сделать что-то вроде этнографического музея под открытым небом. И был лично знаком с самим Кустурицей, который в данный момент находился в Белграде. У меня с собой был «поклон (то есть подарок) за Эмира» – собственноручно сплетенные из бересты кошачьи фигурки, темная и светлая, - и эти животные перекочевали к ветровому стеклу грузовика до того момента, как шофер сумеет передать их по назначению.
Узкая дорога вилась живописными горами, через какой-то поселок, где дяденька тормознул, едва не зависнув колесом над ущельем, и некоторое время оживленно трепался с местными жителями. Наконец он высадил меня на окраине той самой деревни и предупредил, что поедет назад примерно через час.
Деревня была совершенно безлюдна. Не деревня, а, по русским меркам, село – вон она, церковка с деревянной колокольней, за распадком, переходящим в лес… Чуть повыше, на другом конце, шла какая-то стройка, куда и свернул грузовик. А здесь на перекрестке – ничья корявая яблоня, роняющая плоды в сухую траву с лиловыми цветами-безвременниками, и, чуть ниже, домик с посеребренной старостью дощатой крышей. Такие же разбросаны тут и там по склону, над обширной лесистой долиной, все еще заполненной туманом. Мягкое, лучезарное осеннее солнце, покой и тишина, золотая проседь, пока еще редкая, в кронах деревьев. Простор и ветерок с запахом листьев и дорожной пыли, беспризорные овцы пасутся в траве среди валунов… так жили здесь сотни лет, и так живут, может быть, за ближайшим перевалом, в такой же деревеньке с одним-двумя жителями…
А вот и школа – на фундаменте из дикого камня; лесенка ведет наверх, в жилище учительницы Босы. Двери не заперты, но внутри нет явного запустения – ничего не изломано, не загажено, кровать в комнате учительницы покрыта покрывалом. Даже банки с консервированными лисичками на тумбочке! Видно, народу здесь бывает мало, или посетители все больше адекватные и совестливые, включая местных жителей…
Спустившись в распадок недалеко от церкви, обнаружила знакомый по фильму источник с купелью. А небо там отражается так же, только вместо тени летающего человека – осенние листья на поверхности… Вода, заполняя бревенчатый сруб, выложенный по дну камнями, переливается через край и стекает вниз по склону, теряясь в траве и зарослях ежевики. В Сербии принято благоустраивать источники в память об усопших, и на каменной плите, из которой кристальная струя бьет в деревянный желоб, выбиты имена – попьет человек и помолится за упокой, а заодно и за здравие устроителя… Поскольку людей вокруг не было, а стройку скрывали кусты, не отказала себе в удовольствии окунуться – правда, вода в начале октября была уже по-родниковому ледяная…
…В церкви прохладно и сумрачно, косые лучи света падают сквозь дыру в крыше, куда свалился «ангел из пушки». Икона святого Николая – та самая, а росписи явно самодельные – как раз в духе дедушки Живоина… После, смутившись заброшенным состоянием церкви, я попыталась расспросить о ней у местных жителей, и мне сказали, что церковь – не настоящая, ее перестроили и расписали специально для фильма, но все равно что-то сомнительно... Надеюсь, ее когда-нибудь отреставрируют и освятят – уж больно хороша…
"Здесь ловушка!!!" :))
В домик Цане попасть не успела – пока фотографировала старинную летнюю печку и яму-ловушку, куда в фильме проваливалась машина с инспектором, на дороге показался знакомый грузовик. Я рванула наверх, наступив по пути на доску с гвоздем (пострадала, к счастью, подметка, а не нога), но водитель, помахав мне рукой, свернул в противоположную сторону – видимо, на другой объект. И правда, рано всполошилась, всего лишь полчаса прошло… Можно вернуться назад и дойти до конца села. Или, если снова повезет с попуткой, добраться до станции и успеть на ближайший поезд, который будет минут через пятнадцать…
Вопрос решил ветхий от старости и непосильных трудов автомобильчик, спустившийся с перевала и тормознувший на поднятую руку. Нечто вроде старого «Москвича» или «копейки», на которых наши пенсионеры возят с дачи картошку и яблоки. И двое мужичков, тоже пенсионного возраста, – точь-в-точь похожи на наших сельских трудяг старого закала. Сербские крестьяне из такой же горной деревушки, где пасут овец и коров и варят сыр, хранящийся в рассоле, в остро и кисло пахнущих деревянных бочках... Топят печи корявыми буковыми поленьями и вяжут толстые шерстяные носки с затейливым орнаментом, бывшие в старину неотъемлемой частью здешнего народного костюма… Очень непростая, трудная жизнь… Машинка то и дело барахлила, чихала, а то и вовсе глохла на подъемах, и мне было совестно чувствовать себя лишним грузом. Но от предложенной сотни динаров мужички отказались – может, из симпатии к «брачам-русам», а может, из-за того, что здесь, в сербской глубинке, попутки были таким же единственным и привычным видом транспорта, как и в русской…
Надежда Локтева.
(Публиковалось в журнале "Самара и губерния")
Продолжение следует...