«…Высадился я с парохода в момент, когда в Игарке опять что-то горело», — так начинается знаменитый роман «Царь-рыба» нашего земляка Виктора Петровича Астафьева.
Действительно, пожаров в истории «деревянной северной столицы» было множество, к сожалению, горит она и сейчас, но события полувековой давности и пожар 27 июля 1962 года я помню отчетливо, хотя и было мне в ту пору одиннадцать лет.
Я закончила четыре класса в базовой школе № 2. Мы жили в доме 6 по улице Карла Маркса. Отец Анатолий Данилович Дресвянский работал капитаном пожарного катера на главном предприятии города лесокомбинате, мама – бухгалтером в городской тюрьме. Ее управление (контора, как тогда говорили) вместе с городской милицией и отделом госбезопасности располагались недалеко от нашего дома, по-моему, на улице Карла – Маркса, в доме 10. Напротив было здание горкома партии, исполкома горсовета и горкома комсомола. Большая часть зданий в городе – и жилые дома, и учреждения – были деревянными – одно и двухэтажными.
Стояло жаркое лето. Мы с подругами все время проводили на речке в Медвежьем логу, речушка была мелкой, почти ручеек, но детвора могла в ней плескаться. Проводив после обеда на работу маму, мы с сестрой мыли на кухне посуду – мерзкое занятие – сточной горячей воды и вспомогательных моющих средств еще не было, алюминиевая чашка быстро наполнялась застывающим жиром…
Городское радио с 14 до 16 часов, как правило, не работало, был технический перерыв. Вдруг с улицы донеслись пронзительно ноющие звуки сирены. Я выглянула в окно, мы жили на втором этаже. По улице бежал и что-то кричал на литовском Пранас Даугнора, один из многочисленных населявших в то время город ссыльных. У него не было кистей рук, ребятишки его боялись, хотя он был добрейшим человеком, много впоследствии сделавшим для благоустройства города. Он махал протезами в черных кожаных перчатках и показывал в сторону лога. С реки, где еще до недавних пор сегодня и в те далекие времена был морской причал лесокомбината, валил густой дым. Поднялся ветер, дым и языки пламени быстро перемещались в сторону наших жилых домов.
Взрослых почти все ушли на работу, во дворе быстро образовалась толпа испуганных ребятишек, но паники не было. Кумирами нашего детства были не человеки-пауки, а реальные ребячьи командиры тех лет, способные взять на себя ответственность, и ватага их послушных друзей, приходящая на помощь тем, кто оказался в беде. Повесть Аркадия Гайдара «Тимур и его команда» мы знали наизусть. Нашим «Тимуром» был Сережка Владимцев – сын начальника милиции, наш сосед по дому. На крыше одного из сараев у него была голубятня, а рядом с ней небольшая сооруженная нами из досок будка, наш «тимуровский штаб». В каждом из дворов было огромное количество дров – за короткое северное лето все семьи стремились их распилить, разрубить, просушить и занести на зиму в сараи, по-местному «дровники». Жилые дома строились близко друг другу, хотя в новой части города, где мы и жили, разрывы между домами были побольше. На южной стороне дома располагался огороженный штакетником палисадник, где и взрослые, и дети пытались выращивать деревья и цветы – жарки и незабудки. Мы приносили из леса срезанный кусок дерна с цветами и помещали его в палисадник под окно, чтобы он прижился там и на следующий год дал семена и разросся.
Но из палисадника наблюдать за событиями на бирже лесокомбината было неудобно, и мы полезли на чердак дома. Здесь в зимнее время хозяйки сушили постиранное белье, и были окна, выходящие на разные стороны. Но к окнам удалось пробиться не всем, и самые отчаянные выбрались на крышу. Крыши домов были покатыми, чтобы на них зимой меньше задерживался снег, а по весне его было удобнее сбросить. Для этих целей и для удобства трубочистов, периодически чистящих дымоходы, шириной в одну доску вдоль крыш были проложены «тропинки».
Сверху нам стало хорошо видно, что огонь необычайно быстро приближается к центру биржи, а соответственно и города, просто пожирая один за другим штабеля леса, выложенного особым образом специально для просушки. Пожарные машины, пытаясь сбить огонь сплошной струей воды, выстроились на широкой дороге прямо посредине биржи пиломатериалов. Находиться в проулках между штабелями было уже практически невозможно, ветер усиливался. Отец рассказывал маме потом, как не хватало в этих условиях мощности его пожарного катера, призванного подавать для тушения воду прямо из протоки. Он же шепотом говорил ей и о том, что только наши русские суда, стоящие в том момент у причала, пытались подавать воду, помогая игарчанам справиться с постигшей их бедой. Иностранные морские суда, имевшие более мощные и совершенные средства пожарной защиты, предпочли выйти из акватории морского порта и встать на внешний рейд у станка Старая Игарка.
Между тем схваченные огнем доски порывами ветра поднимались вверх и неслись в нашу сторону, преодолевая расстояния в сотни метров. Не затухая, они могли опуститься на любое деревянное строение и стать новым очагом возгорания.
Наш предводитель Серега Владимцев быстро организовал доставку на крышу тазиков с водой для тушения головешек. Старшая сестра Галина немедленно ему подчинилась, в каждой семье в то время были двадцати-ведерные бочки с запасом питьевой воды, ее по графику на водовозках доставляли к домам еженедельно.
Отдельные жильцы начали вытаскивать и складировать во дворе домашние вещи, зазвенели разбитые окна, кто-то панически выбрасывал вещи прямо со второго этажа.
Я позвонила маме на работу. Она была категорически против разбития стекол, из-за холодной зимы большинство окон не открывалось, были лишь небольшие форточки для проветривания помещений. Вынести вещи мама разрешила. Младший брат первоклассник Володя стоял во дворе с ведром воды, пытаясь загасить опустившиеся во двор горящие головешки. Что могла вынести из семейных вещей десятилетняя девчонка?! Я растерялась, потом связала из простыней несколько узлов, сметя в них одежду, почти волоком вынесла их в общую кучу во двор.
Спустившаяся с чердака за очередной порцией воды сестра сказала, что Сергей считает, если огонь перейдет через ту дорогу, где сейчас стоят пожарные машины, то сгорит и весь город. Но бросить выполнять поставленную ей командиром задачу и помочь мне в выносе вещей Галина не могла: коллективизм и чувство долга в нашей семье всегда были выше личных интересов. К дому подъехал самосвал, водитель скомандовал погрузить всем вещи. Чтобы оценить масштабы спасенного от огня имущества достаточно сказать, что в доме жило восемь семей, и все наши пожитки вместе с нами сверху разместились в кузове. Нас привезли на территорию автобазы № 14 в старой части города, выгрузили прямо берег примерно на то место, оттуда сейчас ходит до острова паром.
Я должна была сказать маме, где мы находимся, чтобы успокоить ее. Сотовой связи еще не было в помине, городские телефоны не работали из-за повреждений огнем линии. Сестра снарядила меня в путь, оставшись с братом охранять вещи. Чтобы не бояться я взяла с собой белого поролонового слоника. Игрушка была новинкой в продаже, хотя и достаточно примитивно изготовленная. Из двухсантиметрового листа поролона, как из листа фанеры, были вырезаны голова с туловищем, поверх наклеены в нужном месте ноги. Материал был в новинку, доселе в городе невиданный, и родители просили беречь игрушку от прямых солнечных лучей, чтобы она не пожелтела. Я завернула слоника в белый платок, прижала к себе как ребенка и двинулась в путь. Несколько раз мелкие угольки попадали на мои волосы, но я не воспользовалась имеющимся у меня платком, чтобы накрыть голову. Биржа уже была вся объята огнем, горели и деревянные мостовые, и мост через лог. Я не помню, сколько времени мне понадобилось, чтобы пройти по улицам старого города, обойти по лесу комбинат и наконец прийти к маме на работу.
На том месте, где впоследствии построили кинотеатр «Север», на пеньках от свай предыдущего пожарища сидели под охраной надзирателей отбывавшие наказание в городской тюрьме заключенные. Они были выведены из камер, им не разрешали переговариваться между собой, а мне поручили напоить из фляги водой жаждущих. Так по лайковым туфлям я запомнила, что среди них был и арестованный за какую-то провинность моряк с лесовоза. Тем, кто имел небольшую вину перед государством и обществом и, следовательно, не мог совершить побег, разрешили принять участие в тушении пожара, перекинувшегося к тому времени и на жилые дома. Рядом с милицией располагался огромный металлический резервуар с водой, и именно на этой границе пожар был остановлен. Не задетым огнем оказалось здание городского комитета партии. Деревья сохранившегося и в наши дни Комсомольского сквера, где потом воздвигли первый мемориал героям Великой Отечественной войны, стал для оплота городской власти своеобразным заслоном. Именно этот сквер на переднем плане уникальной фотографии, случайно оказавшейся в моем архиве недавно.
Пожара можно было бы избежать. Несколько месяцев назад мне случайно попала в руки книга «Дороги памяти», подготовленная краевым управлением пожарной охраны к очередному юбилею Победы в Великой Отечественной войне. В ней ветеран войны, работавший впоследствии в управлении, Георгий Кондратьевич Матвеев в главе «Наперекор испытаниям» рассказывает о событиях на игарском лесокомбинате за год до пожара. Он с шестью пожарными был командирован в город Игарку с целью контроля над обеспечением пожарной безопасности в период навигации советских и иностранных судов, занимавшихся вывозом пиломатериалов и круглого леса:
— Прибыв на место и ознакомившись с обстановкой, я убедился, что безопасностью здесь не занимались давно: биржа материалов представляла сплошную свалку пиломатериалов и отходов, отсутствовали подъезды к технологическим линиям и местам складирования материалов.
С учетом сложившегося положения Г.К.Матвеев составил предписания госпожнадзора, первое — по выполнению мероприятий, не требующих капитальных затрат со сжатыми сроками исполнения; второе – с мероприятиями, требующими капитальных затрат. Заготовили проверяющие и протокол на приостановку эксплуатации комбината, в случае, если неотложные мероприятия не будут выполнены. Пишет автор и о неблаговидном поведении первого секретаря горкома партии Кузьмы Ахаева не вникшего в серьезность положения, а наоборот, попытавшегося дать указания не прислушиваться к мнению проверявших:
— Его «советы», — пишет Матвеев, — предполагали произвести срыв пломбы и отправить меня в Красноярск.
Как известно, Ахаев был после пожара снят с работы, покинул город, и игарчанам больше известны имена нового первого секретаря горкома партии Павла Федирко и председателя исполкома горсовета Виталия Остапенко, на плечи которых и легли заботы по возрождению города и комбината.
Над Игаркой еще долго висел не рассеиваясь едкий дым, и пахло гарью. Долго тлели и догорали здания. Особую опасность составляли деревянные мостовые: проникший внутрь огонь то вновь вырывался где-то, то не получавшее кислорода дерево, продолжало тлеть еще длительное время.
Наша мама находилась в каком-то оцепенении. Ей удалось на время вырваться из кабинета после того, как она уложила и вынесла в безопасное место под охрану все служебные документы. Она вернулась в оставленную нами квартиру, сняла со стен и собрала в узел вышитые ею и висевшие на стенах картины, так модно было украшать жилище в шестидесятые годы, подобрала забытую мной лакированную черную туфлю, подаренную ей отцом, стопку любимых граммофонных пластинок… Все это мама отнесла в сарай. Позднее она сокрушалась, как же не смогла предвидеть: ведь если пожар перекинется на дом, то не уцелеют и дровники. С собой на работу она прихватила альбомы с семейными фотографиями, мешочек с двумя килограммами муки и кусочек шоколадного торта – невиданное доселе лакомство, привезенное накануне из красноярской командировки, и желтую алюминиевую сахарницу – наш подарок ей и папе на годовщину свадьбы.
В эти дни в Заозерном от инсульта умер ее отец – Иван Яковлевич Стольников. Телевидения еще было не везде, по радио передавали скупые, просеянные существовавшей цензурой сведения, а народное «сарафанное» радио распространяло слухи о том, что в Игарке спаслись лишь тем, кто вошел по горло в Енисей. Там не дождавшись приезда мамы, дед Иван и умер, не отрывая взгляда от входной двери…
Масштабы ущерба были значительными – 159,2 тысячи кубометров заготовленных на экспорт пиломатериалов, 65 жилых и административных здания. В детской памяти я отчетливо сохранила тот микрорайон, где мы жили: напротив дома одноэтажная аптека, с другой стороны — тоже одноэтажные, но с большой деревянной игровой площадкой и палисадником, детские ясли, носившие название «Ясли имени Смидовича». Петр Гермогенович Смидович – видный партийный и государственный деятель, с 1924 года и до смерти в 1935 году был председателем Комитета содействия народностям северных окраин (Комитет Севера) при ЦИК СССР. В задачи комитета входило «содействие планомерному устроению малых народностей Севера в хозяйственно-экономическом, административно-судебном и культурно-санитарном отношении». Именно поэтому его имя и носили детские ясли, построенные в заполярном городе. Тогда традиционно после смерти выдающего государственного деятеля его имя присваивалось городам, улицам, социальным учреждениям… Сгорели, и аптека, и ясли.
Сгорели два магазина напротив яслей; продуктовый, где продавались из бочек соленые огурцы, красная икра в брикетах по нескольку килограммов, наподобие того, как впоследствии привозилось брикетами сливочное масло, и невероятно вкусные конфеты – подушечки. Второй магазин был поменьше, хозяйственный, он принадлежал рыбкоопу – одной из городских снабженческих организаций. Сгорели и магазины, и контора рыбкоопа.
Сгорел роддом, где еще недавно появился на свет наш младший брат Володя – коренной игарчанин. Все компоты и варенья, принесенные в качестве гостинцев, мама отдавала нам с сестрой. А мы делились с братьями Бочкаревыми, в их семье в соседнем дома мы с сестрой жили, пока мама оставалась с братом в родильном доме.
Сгорел клуб иностранных моряков, куда из местной молодежи пускали избранных лишь по специальным разрешениям (пропускам). А мы, детвора, наблюдали только издалека, как шли из порта на отдых в интерклуб по вечерам в красивых нарядах члены иностранных корабельных команд. Женщины, в отличие от наших, советских, были в узеньких обтягивающих брючках, в туфлях на высоких тонких каблуках. У одной вместо шпилек каблуки были в форме кругов. Нигде потом я не видела подобных моделей.
Сгорел уникальный краеведческий музей. Он был двухэтажным, у входа внутри здания стояла, как и в Ленинградской кунсткамере, фигура шамана с бубном. В первое наше посещение Володька Бочкарев, будучи на год старше меня, испугался и с ревом выскочил из музея. Одним из уникальных экспонатов был скелет мамонтенка. Мне нравилось часами стоять у макетов лесопильных заводов и заглядывать через окна вовнутрь – может быть, там есть и человечки?
В пожаре погибла и мама одноклассника моего брата по фамилии Васильева. Расследованием обстоятельств ее смерти занимался начавший работать после армии в игарской милиции младший брат отца Владимир Данилович Дресвянский.
Ущерб мог быть значительнее, поверни огонь в сторону старого города. Одноэтажные домишки, расположенные близко друг к другу, слизывались бы огнем гораздо быстрее. В старом городе находилось и красивейшее здание города – белокаменный красавец Дом культуры, построенный в 1960 году. Его зрительный зал вмещал полтысячи мест, ряды располагались ступеньками так, что с любого ряда было хорошо видно происходящее на сцене или на экране. За два месяца до пожара в ДК ЛПК было установлено оборудование для демонстрации широкоэкранных фильмов.
В первую ночь нас приютила Валерия Ивановна Масловская – учительница брата Володи. Они жили на улице Трудовой (потом она называлась Пионерской) в новом двухэтажном доме. У них мы и прожили пока вскоре отцу дали трехкомнатную квартиру в доме № 5 по улице Малого Театра почти рядом с Домом культуры. Забыв все горести мы с осени начали посещать в Доме культуры детский сектор, сохранив до сегодняшних дней добрые воспоминания о его руководительнице, звонкой певунье, задорной танцовщице и прекрасном организаторе Светлане Григорьевне Тюпиной (впоследствии Амбарцумян).
Долго не могла прийти в себя наша мама – она ничего не хотела приобретать нового в дом, зачем, если все в одночасье можно безвозвратно потерять… Мы спали на полученных из жилищно-коммунального отдела комбината в качестве безвозмездной помощи погорельцам, кроватях, сидели на сколоченных отцом табуретах, учили уроки за казенными столами. В углах комнат стояли изготовленные отцом из нескольких досок «шкафы» для одежды. Чтобы скрыть содержимое, спереди были цветные ситцевые занавески на резинке. Мама долго сокрушалась, что я спасла только одну ее туфлю, больше не вышивала, и в доме долго не звучала музыка, как раньше.
Между тем, прав был Виктор Петрович. Даже после такого масштабного пожара, город возродился и начал выполнять свою миссию – приносить стране валюту. Официальная статистика говорит, что в лето 1962 года на 75 судах из Игарки по Северному морскому пути было отправлено за границу 556 тысяч кубометров экспортных пиломатериалов. Раньше погрузка производилась в трюмах в расстил. В навигацию 1962 года из игарского порта отправка пиломатериала на экспорт начинает производиться в жестких транспортных пакетах: впервые на морское судно «Волга» пакетами отгружено 4680 кубометров.
Узнав о пожаре, наши северные соседи норильчане срочно доставили в город продукты, взяли на лето игарских ребятишек в свои подведомственные пионерские лагеря.
В Игарку из Норильска, Дудинки, Красноярска, да и из союзных городов приехали по комсомольским путевкам бригады строителей. Им была поставлена сложная задача: до начала осенних холодов отселить из приютивших семей и предоставить собственное жилье погорельцам. Из Маклаково доставлялись детали для сборки жилых домов. Модное название нового московского микрорайона Черемушки получили быстро построенные, а потому малые по площади и плохо утепленные двухэтажные дома на улицах Карла Маркса, Игарской. Достроили и заселили и более комфортные дома по улице Гагарина.
Пословица «Не было бы счастья, да несчастье помогло» рефреном звучало не только в семьях, обретших жилье. Этим принципом начали пользоваться и руководители города, пытаясь добиться для его жителей по отношению к другим территориям некоторых преференций, и настаивая на том, что деревянным город более существовать не должен. В сентябре 1963 институт «Красноярскгражданпроект» разработал генеральный план застройки Игарки многоэтажными домами, началось строительство первого микрорайона — зачина «белокаменной Игарки».
Некоторое время строительное управление «Игарстрой» возглавляет Олег Семенович Шенин, в 1987-1990 он будет первым секретарем Красноярского крайкома компартии, а затем одним из секретарей Центрального Комитета КПСС, по сути, третьим лицом в правящей в стране партии. До 1965 года проработает первым секретарем ГК КПСС в Игарке Павел Стефанович Федирко. С его именем игарчане связывают не только возрождение города и выход на привычные темпы распила и отгрузки лесокомбината, но и открытие в городе уникальной студии телевидения. С 1972 по 1987 год П.С.Федирко будет возглавлять Красноярский крайком КПСС, а затем станет председателем Центросоюза СССР.
В 1966 году в Москве в издательстве «Молодая гвардия» вышла книга журналистки Клары Скопиной «Всем людям родня», в ней опубликован очерк о секретаре игарского горкома комсомола Светлане Руновой и описаны события того жаркого лета. Названы и имена комсомольцев, участвовавших в тушении пожара, ликвидации его последствий, расселении погорельцев и возведении новой Игарки: Вениамин Пономаренко, Алексей Белокуров, Валентин Денисенко, Владимир Заболотник, Нина Девляшова, Борис Вавилов, Римма Юшкова. Они стали уважаемыми в городе людьми, работали на лесокомбинате, в авиапорту, педагогическом училище, школе.
Приехав после войны забрать с севера жившую там в домработницах свою бабушку, знаменитый писатель Виктор Астафьев отмечал, что «…привычный пожар полыхал, не вызывая разлада в жизни города, не производил сбоя в ритме работы».
Залечились и раны, нанесенные Большим игарским пожаром 1962 года. Только изредка я приходила на высокий угор у Медвежьего лога, где когда-то был наш дом, а теперь лишь торчит несколько несгоревших деревянных пеньков – его бывшие сваи.