Лена улетела в Питер на пмж. Я плакала по дороге на остановку, заливалась слезами в маршрутке, хлюпала носом в офисе и еще разок, напоследок, разрыдалась в обеденный перерыв. Последний раз именно такую разрушительную тоску по человеку я испытывала почти десять лет назад. Той зимой лучшая на свете девочка облачилась в розовое платье, синие сапоги, и уехала покорять нерезиновую. Правда она-то вернулась через полтора месяца: с грязной головой, обкусанными ногтями и пальцем, торчащим из рваного валенка (эй, москвичи, что за адский реагент у вас используют зимой?). Лена не вернется с вероятностью в 99%.
Три человека из трех сказали мне примерно так: Питер – это не Новая Зеландия, Питер близко. А еще - «не грусти», «не плачь» и «не расстраивайся». И вот на этих словах я впала в ступор. Как это «не»? А как же еще мне прожить эти эмоции и снова вернуться в состояние равновесия? Я честно попыталась выдать членораздельный ответ, но получалось только «бэ», «мэ» и «я по-другому не умею любить».
А вот теперь сформулировала. Эмоция – как шарик с краской холи. Взрывается внутри и вот тебе, пожалуйста. Не смыть, не прикрыть. Как облака разгонять – дорого и глупо. А прятать эмоции по банкам не наш вариант. Потом же взорвешься, да так, что мало никому не покажется. Так что пусть будут все краски. Это и есть радуга: темный цвет-яркий цвет, солнце-дождь.
Но ладно с ними, с красками. Тут до меня дошло, сколько раз я сама говорила окружающим это «не». Люди, простите, я так больше не буду! Плачьте! Нойте! Хохочите! Звоните мне среди ночи и хныкайте/смейтесь/злитесь в трубку, пока не отпустит, не переварится эмоция цвета любого холи. Не запрещайте себе чувствовать. Иначе как поймете, что живы?