Недавно сенатор Елена Мизулина заявила, ссылаясь на неких “специалистов”, что порнография в интернете ведет к зависимости сопоставимой с наркотической. С детьми после просмотра порнографии случаются изменения личности, мышления и поведения. Когда они вырастут — 30% станут бесплодными. Метод решения проблемы стандартный: нужно все запретить и создать “защищенный детский интернет”. На первый взгляд это можно принять за очередное типично российское проявление “духовных скреп” и прочего консервативного разворота в сторону маразма. Однако сама эта риторика до боли напоминает тот крестовый поход против секс-индустрии, который уже давно и методично ведут американские консерваторы.
Платформа Республиканской партии от 2016-го года содержала такие фразы: “порнография породила кризис в области общественного здоровья, который разрушает жизни миллионов людей”, “мы рекомендуем штатам усилить борьбу против этой социальной угрозы, ради здоровья и благополучия детей”. Губернатор штата Юта в апреле прошлого года официально объявил порно “кризисом общественного здоровья”. И предложил, чтобы школы и библиотеки обязательно устанавливали софт фильтрующий траффик. В январе законодатель из Вирджинии Боб Маршалл объявил о “порнографической эпидемии”, которая ведет к тому, что, дескать, подростки обмениваются голыми фото, а затем это мешает им создавать семьи.
Крестовый поход против порнографии оказывается тем предприятием, в котором удивительным образом сходятся правые и левые. Если первые опираются на традиционные ценности, говорят о “разрушении семьи” и падении нравов, то вторые обвиняют порнографию в “объективации” и “эксплуатации” женщин. Это, пожалуй, единственная тема, которая может примирить религиозных проповедников, убежденных, будто мир был создан за шесть дней, и заслуженных деятелей социологических и психологических наук. Все они любят ссылаться на всевозможные исследования о том, будто порнография является источником “объективного” вреда.
Порно и агрессия
Демонстрацией этого подхода, призванного перевести тему с из области субъективной морали в область объективной науки, является статья феминистки и социолога Гейл Дайнс. Она пытается доказать, что вопрос порнографии находится вне моральной сферы, а сугубо в области научных данных. И ссылается на ряд материалов, наиболее серьезным из которых является метаанализ 22 исследований проведенных в семи странах. Авторы которого пришли к выводу, что просмотр порно коррелирует с проявлением сексуальной агрессии. Однако они также пишут, что “как и любое поведение, сексуальная агрессия формируется благодаря множеству факторов, и многие потребители порнографии не проявляют агрессии”. Но “данные свидетельствуют, что потребители порно в среднем имеют большую склонность к агрессивному поведению, нежели те, кто смотрит порно реже”. Интересно, что авторы не нашли серьезной разницы между “жестокой” (violent) и “обычной” порнографией в связи с уровнем агрессии. Также интересно, что они обнаружили куда большую связь с “вербальной агрессией”, нежели с физической. Вербальную агрессию они сами определяют как “назойливое или лживое поведение, эмоциональный шантаж, отправку непрошенных обнаженных фото и тому подобное”. Проще говоря, вывод в том, что люди озабоченные сексом чаще смотрят порно и чаще достают других людей.
Но что это потрясающее открытие говорит нам о вреде порнографии самой по себе? Ведь корреляция не означает каузальности или причинно-следственной связи. Следовательно нет оснований утверждать, будто воздействие на рынок порнографии приведет к изменению поведения людей. Однако Гейл Дайнс и прочие носители аналогичной позиции рассуждают так, будто доказанной является причинно-следственная связь. Дальше она ссылается еще на пару схожих корреляций (“девушки менее довольны отношениями, когда партнер смотрит порно”), прежде чем перейти к стандартным причитаниям о том, что порнография слишком рано втягивает подростков в сексуальную жизнь. Так попытка перевести разговор в строгую научную плоскость быстро скатилась к старому-доброму морализаторству и предложению “подумать о детях”. Вывод в тексте ожидаемый: “сообщество ученых, медиков, педагогов, феминисток-активисток и опекунов решило, что не должно позволять секс-индустрии вредить психическому и физическому здоровью людей”. В общем, просвещенное меньшинство должно взять на себя воспитательную функцию.
Психолог Крис Фергюсон и вовсе не согласен с выкладками упоминаемого выше исследования. Он заявил, что все дело в подходе, и он вполне мог бы использовать те же данные, не найдя при этом никакой связи между порнографией и агрессией. В 2009-м Фергюсон вместе с соавтором опубликовали статью о связи порнографии и сексуального насилия, где они на основе разных исследований пришли к выводу, что корреляция есть, но обратная — доступность порнографии в последние 20 лет растет, а уровень насильственных преступлений в т.ч. изнасилований снижается. При этом авторы также утверждают, что нет веских оснований говорить о наличии какой-либо причинно-следственной связи между порно и сексуальной агрессией. Актуально это не только для США, но и для других стран. Датский криминолог Берл Катчинский еще в 70-ые пришел к выводу, что так же дело обстоит в Дании, ставшей некогда первой страной легализовавшей порнографию. О том же пишет биолог Милтон Даймойд, специализирующийся на изучении человеческой сексуальности: “если связь между порно и преступностью существует — она обратная”. Также познавателен пример Японии — страны с низким уровнем сексуальных преступлений, при том, что значительная часть японской порнографии может показаться шокирующей.
Порно и депрессия
Другая линия атаки на порнографию сосредоточена вокруг эффекта на самого потребителя. Эффект этот подразумевает развитие зависимости, депрессии, безволия, отчужденности, неспособности вступать в сексуальные отношения с реальными людьми. А все потому, что нельзя шутить с “природными механизмами психологического награждения” (этот посыл, кажется, противоречит предыдущему: либо порно превращает человека в безвольного социофоба, то ли в агрессивного сексуального хищника — нужно выбрать что-то одно). Пятнадцатиминутное выступление писателя Гари Уилсона на TED, набравшее 8 млн. просмотров, дает представление о чем речь. Интернет-порнография ведет к зависимости сродни наркотической. Миллионы привлекательных женщин, доступных по одному клику, взламывают систему награждения вашего мозга, не рассчитанную природой на такое изобилие. Нейроны выделяют все больше дофамина, обыденная жизнь становится серой и неинтересной, вам требуются все большие дозы порнографии, чтобы вызвать желанный отклик. В итоге дело заканчивается депрессией, неспособностью к реальному общению и эректильной дисфункцией. Уилсон также несколько раз ссылается на Филиппа Зимбардо, известного психолога, который нынче озабочен с борьбой с застенчивостью и “кризисом мужественности”. В этом он винит, как несложно догадаться, в том числе и доступность порнографии.
Выступление Уилсона добротно приправлено научпопом: вот вам немного нейропсихологии, а вот вам ссылки на теорию эволюции. Звучит убедительно? Но так ли это, если вникнуть в детали? Первым делом возьмем теорию о порнозависимости: в 2015-ом году группа американских ученых, вооружившись электроэнцефалографом, решила посмотреть, что же происходит в мозге людей (в т.ч. тех, кто сам заявил о “проблематичном пристрастии”) при просмотре “визуальных сексуальных стимулов”. Вывод — теория “порнографической аддикции” не подтверждается, паттерны и реакции другие. Дальше перейдем к утверждению, будто просмотр порнографии отбивает желание заниматься сексом с настоящими партнерами, а также ведет к эректильной дисфункции. И здесь мы находим исследование, в котором фигурировали 280 молодых мужчин. Как выяснилось, корреляция обратная: кто смотрел больше “визуальных стимулов”, испытывал и большее желание заниматься сексом с партнером. Никакой дисфункции также не обнаружилось. Провоцирует ли порно неудовлетворенность реальным сексом, заставляя сравнивать его с виртуальной картинкой? Авторы еще одного исследования пришли к выводу, что, хотя в “плохих браках” мужья смотрят больше порно, “потребление SEIM (секусуальных материалов в интернете) в долгосрочной перспективе не влияет на сексуальную удовлетворенность” и “непохоже, чтобы SEIM заставляло мужей оценивать свой сексуальный опыт и привлекательность партнера в свете SEIM”. Так проповедь писателя Уилсона трещит по швам при столкновении с настоящей наукой. При этом, вполне вероятно, что отдельные примеры из выступления Уилсона правдивы. Просто, подобно своим коллегами и числа любителей мантры “порно ведет к насилию”, лектор не удержался от вселенских обобщений и провозглашения причинно-следственной связи там, где ее нет. Если на свете есть люди с болезненным пристрастием к порно — это еще не значит, что само порно является корнем проблемы. Как и в случае с многими другими пристрастиями — оно скорее окажется симптомом, нежели самим источником зла.
Наука или религия?
Интересно, что Уилсон презентует отказ от порнографии в качестве волшебной пилюли. Перестаньте смотреть порно и всего через два месяца ваша жизнь полностью преобразится! Из вялого депрессивного социофоба вы станете душой компании, интеллектуалом и спортсменом, и настоящие живые девушки будут толпами вешаться вам на шею. Идея о том, будто для кардинального изменения своей жизни достаточно перестать заходить на несколько известных сайтов и дергать себя за гениталии, очевидно, кажется многим привлекательной, несмотря на явную наивность. Но разве такой подход можно назвать научным? Наука, как правило, признает сложность и многообразие мира и редко предлагает простые, универсальные решения. Это риторика не науки, а религии. Стилистика проповеди, в рамках которой пастве предлагают простое решение, которое кардинально изменит жизнь — будь то “принять Иисуса”, приобщиться к мудрости Рона Хаббарда или начать медитировать по утрам. Откажитесь от греха и будете вознаграждены — Богом, законами кармы или же дофамином, который неожиданно “придет в норму” и вознесет вас к успеху.
Риторика Гейл Дайнс не менее религиозна. Только для нее порнография — нечто вроде ментального вируса, превращающего людей в агрессивных монстров. Черные экраны порнхаба не просто транслируют картинку, а распространяют целые социальные практики и поведенческие модели (и это хорошо ложится на известную риторику о “патриархате” и “объективации женщин”). При этом игнорируется тот важнейший факт, что между экраном и социальной практикой находится прокладка в виде конкретной личности, которая наделена свободой выбора и решает как себя вести. В рамках религиозной картины это неважно: грешник слаб и не может противиться греху. Ему должны помогать специально обученные чиновники, социологи, психологи, сознательные политические активисты и прочие клирики с экзорцистами. Как любых фанатиков, деятелей “антипорнографического движения” не волнуют реальные люди — они с легкостью жертвуют их интересами ради пропаганды. Так фильм Netflix Girls Turned On, призванный разоблачить эксплуатацию в секс-индустрии, вызвал множество жалоб порно-актрис… на эксплуатацию со стороны авторов фильма. Их обвиняют в том, что они обманывали героинь, без разрешения раскрывали личные данные, а также включали эпизоды интервью, которые те просили вырезать.
Вся “наука” нужна здесь для того, чтобы прикрыть морализаторство и сделать его более убедительным в глазах публики. Когда дело доходит до науки без кавычек, оказывается, что существует множество исследований с разным содержанием, есть проблемы методологии и оценки данных, а добросовестные ученые всегда делают уйму оговорок. Тогда как попытки свести социальную сложность к набору простых рецептов выдают не ученых, а проповедников-популистов, которые стремятся продать обществу “волшебную пилюлю”, обернув ее в красивую сциентистскую обертку. Это подходу как минимум пара веков. Когда-то “кризисом общественного здоровья” считаласьподростковая мастурбация, которая, по мнению ученых того времени, вела к болезням, безумию и слабости характера. Такие апелляции к науке, служащие козырем в спорах о нравственности, представляют собой лишь способ манипуляции аудиторией. Попытку сколотить себе удобный костыль из психологии и медицины там, где можно обсуждать лишь субъективное — ценности, цели и принципы.