Ох уж эти бабушки, с которыми приходилось встречаться, наверное, каждому прихожанину православных храмов! Всезнающие, горящие желанием поучать, советовать, просвещать, а проще говоря - «в каждой бочке затычки». Вероятно, прислуживая в храме, бабулечки со временем начинают чувствовать себя в нем хозяйками. И чего греха таить, забывают о том, что не имеют права назидать, это прерогатива священника.
Самое интересное, что и учить-то они пытаются не из вредности, а из самых что ни на есть добрых побуждений! Только вот иногда попадают со своими «подсказками» впросак. Временами это бывает комичным. Временами – нет.
В одном из приуниверситетских храмов появился новый прихожанин. Парень-студент из Китая. Да! Православный китаец, именно так! Он оказался очень серьезным неофитом, посещал катехизаторские курсы, регулярно исповедался и причащался, не пропускал ни одной воскресной и праздничной службы. Общался он с батюшкой-миссионером, знавшим английский язык. По-русски разговаривал, но плоховато.
И вот однажды его духовник-миссионер заболел. А парень пришел на воскресную службу и встал в очередь на исповедь ко второму священнику. Который английского не знал. И, видимо, это обстоятельство очень взволновало местную бабушку, прислуживающую при свечах. Она вывела китайца из очереди и бурно жестикулируя, начала выяснять, каким же образом он думает исповедаться, раз его духовника нет.
«Этот батюшка английского не знает, не знает!» - втолковывала она ему на весь храм. Потом потащила к столу с записками, сунула шариковую ручку и потребовала, чтобы парень записывал грехи на бумаге. Мол, записать по-русски легче, чем выговорить. Парень вежливо улыбался, не сопротивляясь настойчивости бабушки, а потом, разобравшись, что же она от него хочет, показал ей на дисплей мобильника: «Уже написал! Сюда написал!»
Старушка, по-видимому, исповеди посредством смс-сообщений не поняла и только досадливо махнула рукой. Что с ним поделаешь? Иностранец, ничего не соображает…
Вот, спрашивается, какое ей дело, каким образом молодой китаец будет исповедаться у русского священника? Но приходские бабушки так не считают! Им до всего есть дело. Особенно, если это касается благолепия в храме. Которое, по их мнению, нарушается.
Помню, как пришла с сыном-подростком в храм на вечернюю службу и замешкалась при входе, заказывая требы. А сын прошел вперед приложиться к праздничной иконе. Стою и вижу, как он идет, а за ним семенит бабулечка, дергает его за рукав и что-то требует. Потом, вроде, отстала. Когда вышли из храма, спрашиваю, что бабушке от него было надо.
«Не знаю, - пожал плечами сын. – Шла за мной и приговаривала: надень платок, надень платок! А потом ей кто-то сказал, что это же мальчик, а не девочка. Она и отошла. Сослепу, наверное, не разглядела». Ну да, забавно бы смотрелось, если б парень в угоду старушке натянул на голову платок!
Еще одна подсмотренная в храме сценка показалась смешной и грустной одновременно. Но явно не до смеха было женщине, оказавшейся ее участницей. Молодая мать привела в храм двоих детей школьного возраста на миропомазание. Дети пошли к священнику, она осталась ждать их в притворе.
Почему-то одна из храмовых старушек посчитала это непорядком. Ну как так! Весь храм идет на помазание, а та стоит в сторонке!
«Ты чего тут стоишь? – громким шепотом поинтересовалась она у молодухи. – Давай-давай, иди! Батюшка тебя святым миром помажет!»
«Мне нельзя», - объясняет ей женщина.
«Чего «нельзя»? – недоумевает старушка. – Всем можно! Иди, я говорю!»
«Ну нельзя мне, не-льзя!» - чуть не плачет молодуха. Люди в храме уже оглядываются и с интересом прислушиваются к разговору. Женщина в притворе пятнами пошла от стыда, а развоевавшаяся и к тому же глуховатая старушка громко пристает:
«Иди же, иди, не бойся!»
«Нельзя мне помазаться… Месячные у меня», - еле выдохнула молодуха, схватила детей и убежала из храма (больше я ее там не видела). А старушка, уже, вероятно, забывшая, что у женщин такое бывает, ойкнула, покачала головой и как ни в чем не бывало потопала к любимому подсвечнику).