Ехать приходилось долго. Скорость редко превышала темп езды среднестатистического велосипедиста. Так мог пройти час или сутки. Разница ощущалась слабо. За окном пейзаж пригорода медленно переходил в болотистую местность, усыпанную кочками травы, ядовито зеленого цвета с толстыми стеблями, похожими на воткнутых головой в землю змей. В некоторых местах железнодорожное полотно на столько просело, что стоя за десяток метров от него, можно было подумать что состав движется по воде. На попадавшихся иногда черных зеркалах воды между зарослей травы и сухих деревьев можно было разглядеть угрожающе торчащие острые камни и арматуру, по всей видимости, сваленную сюда очень давно за ненадобностью. Вагон безучастно пропускал ровным гулом колес все это безмолвие мимо своих тонких боков, бросая лишь ряд желтых пятен света на траву, осмелившуюся расти так близко к путям. Девушка устало смотрела через стекло на завесу ночи, как вдруг, из-за очередного островочка растительности, вдалеке выглянул и поплыл желтый фонарик неведомого происхождения. Он точно целился своим отражением в виде дорожки на воде прямо в вагон, как будто говоря «я тебя вижу». В подтверждение этих несказанных слов, фонарик прислал со своей стороны удивительно тихий, пронизывающий и зловещий звон небольшого колокола, от чего воздух и стены вагона, не смотря на свою громоздкость, заныли и завибрировали, в мелкой дрожи повторяя каждый его перелив. Через минуту все стихло.