ГУиР публикует монолог Екатерины Зубовой, акушера-гинеколога обычной женской консультации в подмосковной Балашихе, о долгом учебном пути к профессии, любви к работе и забавных случаях из практики.
О теории и практике
Все обучение в медицинском институте – это теория, никакой практики. Практика у нас бывает только один месяц, летом. Сначала идет санитарская практика. Это когда мы выносим утки и таскаем больных. Как сейчас помню: две девочки, каждая весом шестьдесят килограммов, одна из них – я, тащат стакилограммового пациента с одной каталки на другую. Потом идет медсестринская практика. Тогда нам уже разрешали ставить уколы в попу (смеется). Потом была врачебная практика, на которой мы из врачебных манипуляций делали сбор анамнеза и присутствовали на осмотре. Опять же, к настоящей практике это, по сути, не имеет отношения. Затем идет ординатура, где 99 % студентов все два года “стоят на крючках”. Это значит, что ты выполняешь работу второго ассистента. Когда идет операция, оперирующий хирург делает основную работу, первый ассистент помогает, а второй ассистент держит инструменты. Например, тебе дают на корнцанге (хирургический инструмент. – Прим. ГУиР) какой-нибудь зажим или какую-нибудь ниточку, и ты ее держишь. И все, больше ничего тебе не положено.
Об ответственности
Студент до момента ординатуры до такой степени отстранен от практики, что одна из самых частых и грубых ошибок – дотронуться до операционного поля в ходе операции. Будущим врачам разрешено присутствовать, но только в качестве зрителей. Однажды в ходе операции второй ассистент чуть не уронил один из корнцангов, что, впрочем, и неудивительно, потому что когда “стоишь на крючках”, ты можешь держать и 6, и 7 штук… всего-то десятью пальцами. И вот один из корнцангов стал перевешиваться и вот-вот упал бы, как вдруг одна из наблюдавших студенток сунула свою грязную руку в операционное поле. Хотела поправить этот корнцанг. Был жуткий визг, ведь это полное нарушение септики и антисептики. Все и всех пришлось перемывать заново. Зато все присутствовавшие студенты запомнили на всю жизнь: если ты не стоишь за операционным столом, не намыт и не в дезинфицированной одежде, руки должны быть за спиной.
Таким образом, я 8 и даже 9 лет – из-за декрета – простояла с руками за спиной. Однако мне этого оказалось достаточно, чтобы понять, что я хочу стать врачом и оказаться “там”, где происходило самое интересное.
О желании бросить учебу
Желания уйти у меня никогда не было. Я обожаю свою работу и считаю ее самой нужной и самой важной.
Да, мне приходилось учить всякую муру. Например, топографию височной кости, которая мне никогда не понадобится. Но анатомия первого года подразумевает, что я должна знать все, от макушки до пяток. И чисто теоретически, когда ко мне приходит бабулечка со своей… точнее, с моей (смеется), гинекологической проблемой и говорит: “Доченька, у меня тут в спине хрустит”, я могу ей рассказать, что и как происходит. Но, конечно, направлю к специалисту.
А вообще это очень правильно, что мы все знаем всё. Потому что все процессы в организме связаны. Ведь мы лечим не отдельный орган, а человека в целом.
Достаточно много людей не смогло доучиться до конца
И, конечно, не забывайте про портфолио! Характеристики с предыдущих мест работы, сведения о курсах повышения квалификации, грамоты и дипломы за участие в конкурсах, олимпиадах могут здорово помочь при трудоустройстве.
По словам Ольги Васильевой, «учитель – это главный человек в процессе образования». Так что и требования к отбору «главных среди равных» достаточно серьёзные. Кроме того, сложно не упомянуть о сравнительно невысоких зарплатах и других минусах этой работы. Честно ответьте себе на вопрос: готовы ли вы к этому? И если ваш ответ «да», тогда за дело!
Алёна Внукова
С одним таким мальчиком мы учились в лицее при медвузе. В 11-м классе нас водили на психоэмоциональное тестирование, которое должно было выявить, подойдет ли нам профессия. В самом начале нас завели в общую аудиторию и стали задавать какие-то абстрактные вопросы. И этот мальчик в шутку спросил: “А если мне скажут, что я не гожусь во врачи, а только в балалаечники?” Все посмеялись, ему что-то шутливо ответили, уже точно не помню, что. Но в итоге он не поступил в медвуз… а стал музыкантом, в том числе играет и на балалайке!
Еще одна девочка-отличница на пятом из шести курсов поняла, что медицина – это не ее. Сейчас она архиуспешный пиар-менеджер, занимается мировыми звездами. А я до сих пор не могу понять, что так сильно и неожиданно для нее поменялось, что после 7 лет (включая школу) упорного труда она решила все бросить.
Очень забавная история была уже в институте. С нами училась девочка-“гот”: черные длинные волосы, черная одежда… Она просто обожала рисунки, где море крови и все такое. На первом занятии по анатомии, увидев настоящую кровь, она упала в обморок и чуть не на следующий день перевелась на психолога.
О первых самостоятельных родах
Первые роды я принимала у своей сестры. Теперь я категорически против подобного. Это ужасно! Потом мне было очень тяжело. Когда рожает кто-то посторонний, я могу, например, сказать: “Не кричи, а дыши! Жалей не себя, а ребенка”. Хотя мне, конечно, тоже жалко этих бедных женщин. Но я понимаю, что для ребенка гораздо важнее, чтобы мамочка дышала… а не орала. А своей собственной сестре я такого сказать не могу, потому что я ее люблю. И, возможно, даже больше, чем того, кто у нее сейчас родится. В общем, это был кошмар, и я больше никогда не буду принимать роды у родственниц!
О переходе из роддома в поликлинику
Какое-то время назад я работала в московском НИИ, где принимала роды у очень сложных пациенток. Сейчас же я в амбулаторном звене, в областной поликлинике. И разница очень ощутимая. В роддоме женщины смотрят на тебя другими глазами, потому что знают, что ты будешь у них принимать роды. От тебя, как им кажется, многое зависит. А половина женщин почему-то вообще уверена, что совершенно неважно, как пройдет беременность. Хотя на самом деле все с точностью до наоборот.
О вредных привычках
Здесь, в области, уровень жизни, конечно, ниже в разы. Ко мне на учет приходят женщины, от которых я чувствую запах сигарет, алкоголя. Сейчас у пациенток есть право выбирать врача, но и врач, к счастью, имеет право выбирать пациентов. Поэтому если пациентка курит или не дай бог пьет, я ставлю вопрос ребром. Например, вижу, что у девушки стоит на коленях сумка, а в ней сигареты – сразу спрашиваю, собирается ли она бросать.
Часто начинают оправдываться: “Я пытаюсь бросить, но не получается”. Я просто забираю сигареты и зажигалку и выкидываю. Потому что тут есть два варианта: либо пациентка делает все для своего ребенка, либо нет.
О пациентках
Истории бывают разные. В последнее время почему-то сплошная тоска. За прошедший месяц было уже несколько молодых девочек с раком… Но бывают и забавные истории. Например, 49-летняя женщина пришла вставать на учет по беременности. Сказала: у меня уже в животе кто-то шевелится. Пошли на УЗИ, и там оказалось, что это не беременность, а заболевание. А “шевеление в животе” – вообще несварение. Мы, конечно, все успешно пролечили. Но супруг пациентки за время ожидания успел всем в очереди рассказать, какой он молодец, что смог в 50 с лишним лет “заделать наследника”.
Наравне с беспечными женщинами бывают и дамы чрезмерно обеспокоенные. Такие мне частенько пишут в ночи… Подобный “психоз”, правда, распространяется только на беременных. Я, видимо, когда-то, в самом начале работы, дала по глупости свой телефон, и теперь они его передают из рук в руки (смеется). Мои опытные коллеги говорят, что надо просто заблокировать их номера и не отвечать. Пусть приходят в свое время на прием. Но я пока не могу так поступить. Возможно, потому, что я еще молодая и наивная. А может, потому, что я настоящий фанатик своей работы.