В начале восьмидесятых годов теплоход, где я тогда работал электромехаником, пересекал Атлантический океан с генеральным грузом каких-то механизмов и агрегатов для дружественной Кубы. До столицы острова, Гаваны, оставалась еще неделя хода, и наше судно спокойно следовало в теплых тропических водах в направлении Мексиканского залива. Моряки наслаждались хорошей погодой, спокойным морем, предвкушая знакомство со всевозможной кубинской экзотикой.
Я частенько проводил время в компании своего приятеля, второго помощника капитана. Он стоял вахту с полуночи до четырех утра. Обычно в эти моменты я, заварив в термосе хороший кофе, поднимался к нему на мостик и мы с ним коротали время в дружеской беседе. Благодаря этому казалось, что его вахта проходит быстрее.
И вот однажды, когда мы мирно пили кофе на мостике и вели непринужденный разговор, откуда-то с большой высоты в нас ударил луч яркого света. Стало светло как днем. Наше судно двигалось в световом конусе, диаметр основания которого несколько превышал размеры корпуса теплохода. Источник света находился где-то очень-очень высоко (находясь внутри светового конуса его высоту определить, было просто невозможно).
Свет был равномерным, ярким, но каким-то «холодным» и очень непривычным для человеческого глаза. Предметы в нем казались очень контрастными, рельефными. От воздействия этого света хотелось куда-нибудь спрятаться, уйти в тень. К характеристике потока этого света больше всего подошло бы слово «облучение». Был этот свет каким-то неживым, колючим.
Я даже затрудняюсь предположить, что могло бы быть источником подобного освещения и существовали ли в то время прожекторы такой мощности. Не уверен, что есть они и сейчас. Но раз есть искусственный свет, то должен быть и хозяин этого небывалого светильника. Мы старались рассмотреть то место, откуда исходил непонятный луч, прислушивались: не удастся ли различить какие-нибудь звуки, например от зависшего над нами летательного аппарата? Все оказалось тщетно. Тишину нарушал только равномерный рокот нашего судового двигателя. Да и радар не давал никаких отметок. Так зависнуть над судном мог только вертолет. Но откуда ему было взяться почти в центре океана? Ведь до ближайшего берега было еще идти и идти. Да и не летают вертолеты так беззвучно.
Мы продолжали двигаться в этом луче. Ощущение при этом было жуткое. Ведь мало кому понравится, когда вас так беспардонно и рассматривают. А чувство того, что нас пристально изучают, не проходило все это время. Представьте себя на месте муравья, которого рассматривают через большое увеличительное стекло, да еще для лучшей видимости и свет включили.
Свечение продолжалось минут пятнадцать. Оно не ослабевало, не усиливалось, не меняло своей окраски и интенсивности. Растерявшийся поначалу, мой приятель штурман, решил доложить о происшествии в каюту капитана. И вдруг невидимый прожектор погас так же внезапно, как появился. Не затух, не удалился в небытие, а просто выключился.
Что это было? Групповая галлюцинация двух молодых людей под воздействием черного кофе и блаженного настроения, навеянного волшебной красотой южной ночи? Не думаю. Сейчас много говорят о различных неопознанных объектах, летающих тарелках, необъяснимых явлениях и других чудесах. Тогда газеты и телевидение редко сообщали о каких-нибудь природных или иных странностях.
Потому, после того как мы стали свидетелями необъяснимого явления, не поддающегося никакому объяснению, мы не стали об этом никому рассказывать. Это было чревато насмешками коллег-моряков. В лучшем случае в ответ пришлось бы выслушать рекомендации, что дремать на вахте не всегда удобно — снится разная чертовщина. В худшем — дали бы совет обратиться к психиатру. Но ведь с нами это, правда, случилось!