Белград. Первый день.
Дорога в Сербию оказалась неожиданно простой: как выяснилось, таможенников в аэропорту не интересовали ни приглашение, ни бронь отеля, которых у меня не было, ни обратный билет, который был; ни цель поездки, о которой никто не спрашивал. Так, проглядели загранпаспорт и медицинскую страховку, которую я все-таки предусмотрительно купила вместе с билетом, и шлепнули штамп с изображением самолетика и стрелочкой «туда». Не особо морочились и досмотром – хоть и заставили разуться и снять поясной ремень, но по приезде, разбирая маленький рюкзачок, служивший мне ручной кладью, я с ощущением холодка по спине обнаружила забытый еще дома в потайном кармане страшноватых размеров нож, который обычно беру с собой в походы. Учитывая, что там отбирают даже пилочки для ногтей, было удивительно, как такую штуку, вполне тянущую на холодное оружие, пропустили в салон самолета и не заподозрили меня в террористических намерениях.
Пока ожидала таможенного досмотра, на большом экране рядом с помещением, где проходил досмотр, показывали новости на ОРТ – в том числе и кадры с Куликовской битвы. Было очень приятно увидеть наших на экране – словно получить привет оттуда…
В самолете я последний раз летала лет двадцать назад, поэтому чуточку волновалась (хотя понимаю, что, согласно статистике несчастных случаев, на маршрутках ездить гораздо опаснее, и на обратном пути уже была спокойна, как мертвый слон). Но было здорово, даже когда потряхивало на воздушных ямах, и три часа полета пролетели очень быстро, прежде чем мы вынырнули вниз из облаков, и я увидела в иллюминаторе сначала ровные разноцветные лоскутки полей, а потом белые домики с черепичными крышами. Самолет лег на крыло, делая круг, и перед нами, как во сне, развернулась панорама города с блестящей лентой реки и огромным приземистым собором, увенчанным византийскими полушариями куполов (конечно же, Святой Савва!).
Еще несколько минут, и мы коснулись взлетной полосы аэропорта «Никола Тесла». На мое восторженно-ошалевшее «Добар дан!» сотрудница аэропорта отреагировала буднично и спокойно: много нас тут таких… Паспортный контроль, багаж, практическое упражнение в сербском – отработка выражения «Нэ, хвала!» в ходе прорыва таксистского заслона у выхода… Обмен евро на динары с попыткой сообразить, сколько же это будет в рублях, и городской автобус, следующий до площади «Зелени венац», откуда, по словам водителя, рукой подать до «железнички станици», возле которой, по сведениям, нарытым в Интернете, есть по крайней мере один хостел. На самом деле их там несколько штук; вообще же список и адреса белградских хостелей есть в карте города, которую можно бесплатно взять на стойке информации в аэропорту.
Немного о жилье в ходе путешествия. Я брала с собой легкую палатку и спальник и нашла в Интернете пару адресов кемпингов в Белграде – в парке Кошутняк и в Земуне, – но погода в тот момент не располагала к житью в крохотном матерчатом «гробике». Хотелось еще постирать и, главное, высушить часть шмоток после «Куликовки», откуда я попала, как с корабля на бал, и, поразмыслив, я выбрала цивилизацию, тем более что материально, как оказалось, выиграла бы не сильно. Дело в том, что в кемпинге к обычной плате за проживание (в Черногории в окрестностях Будвы и Петровца – 2-3 евро в сутки за одного человека; сколько в Белграде – не выяснила) плюсуется плата за установку палатки (тоже 2-3 евро в сутки, независимо от ее размеров), а в той же Черногории – еще и какой-то туристский налог, так что в итоге для одиночки ночевка там выливается в сумму, немногим меньше той, за которую вполне реально снять частную комнату или апартамент со всеми удобствами (по крайней мере в межсезонье). Более существенной экономия за счет ночевок в кемпинге может стать для компании с большой палаткой (съём жилья на компанию тоже обойдется дешевле в пересчете на физиономию), так что имейте это в виду, если кто соберется.
У меня есть очень сильное подозрение, что при передвижениях по сельской местности можно просто ставить палатку в лесу – не знаю, есть ли на это официальное запрещение, но лесов там много, и частной собственностью большинство их, насколько я понимаю, не является. А, учитывая популярность в тех краях горного туризма, вероятно, народ так и делает. Во всяком случае, если не привлекать к себе внимания дымными кострами и громкими звуками, не мусорить и не оставлять лишних следов, то, скорее всего, вашей стоянки просто никто не заметит. Так что теперь я мечтаю в следующий раз прогуляться пешком по Златибору, которого почти не разглядела в дождь из окна автобуса, и малую часть которого видела на обратном пути в Мокрой Горе (если кто смотрел «Жизнь как чудо» и «Завет» Кустурицы, то это те самые места). Впрочем, об этом позже.
По пути из аэропорта в автобус (довольно-таки набитый, хотя и не так, как у нас в часы пик) вошли цыганского вида худощавый парень с гармошкой и чумазый пацаненок лет шести. Парень заиграл, а мальчишка запел ломким и звонким голосом что-то специфически балканское, с подвываниями и переливами; потом вокальную партию подхватил старший, а малец пошел по автобусу с кепкой. Еще один колоритный персонаж, с ясными пронзительными глазами и длинными седыми волосами и бородой, улыбнулся мне на белградской улочке слегка безумной и блаженной улыбкой, видимо, в ответ на мою, столь же безумную и блаженную.
Итак, я оказалась в хостеле «Sweet dreams», представляющем собой, по-моему, обычную трехкомнатную квартиру в жилом доме; хозяйка, дама с русским именем Светлана, жила со своей семьей в такой же квартире по соседству. Она хорошо говорила по-русски – некоторое время жила в Киеве вместе с мужем, который работал представителем авиакомпании JAT на Украине. Рядом с хостелом находилась, кажется, мастерская художников, с которыми дружила дочь Светланы Елена: колоритнейшие дядьки, перемазанные красками, часто попадались навстречу на лестнице, и в прихожей у Светланы висели карандашные и масляные картинки, не лишенные таланта и юмора. Кроме меня, в данном заведении был только один постоялец – парень из соседней комнаты, ночи напролет переписывавшийся с кем-то по «аське» (компьютер с Интернетом стоял в общей прихожей), – хотя, по словам хозяйки, летом, когда открылся хостел, все места периодически бывали заняты (под моей и соседней кроватями вдобавок лежали толстые поролоновые матрасы – видимо, на случай «аншлага»).
Бросив рюкзак и переодевшись, я отправилась бродить по городу, тем более что день уже клонился к вечеру. Взяв направление вверх и влево, в сторону реки Савы, вскоре убедилась, что нахожусь на правильном пути (крепость я видела мельком из окна автобуса, когда мы переезжали Саву). У ограды Соборной церкви в тени огромного тиса стоял серьезного вида мотоцикл с надписью на багажнике: «Архангел». Из церкви, перекрестившись, вышел здоровенный дядя лет за сорок с бритой головой, весь затянутый в черную кожу с заклепками. На груди его косухи также красовалась нашивка «Архангел». Вот такие нынче в Сербии архангелы пошли – что ж, не так уж плохо… Сел себе в седло и укатил по вечереющим улицам, беспечный, как кипеловский герой…
Внутрь заходить не стала – постеснялась штанов и отсутствия платка, хотя на следующий день обнаружила, что в таком виде ходят как минимум половина белградских бабушек-свечниц, не говоря уже о рядовых прихожанках. В «дресс-код», согласно плакатикам на церковных дверях, не вписываются разве что экстремальные мини, шорты и открытые топики; еще просят выключать телефоны.
Еще во многих церквах принято ставить свечи не в самом храме, а в притворе или специально построенной часовне (как правило, с закопченными стенами и потолком), в длинных двухэтажных ящиках с песком – вверху за здравие, внизу – за упокой. Что, наверное, разумно: никто во время службы не передает через весь храм свечи, никто не делает замечания, что, мол, не через то плечо передали, и никто не гасит, к обиде несведущих, только что поставленные ими свечи, потому что сейчас, де, не положено…
Свечей ставят помногу – целыми рядами или тесными группками в песке. И еще кладут деньги прямо на аналой с иконами, на сами иконы, затыкают монеты или купюры за раму и вообще в любые щели и углубления. Конечно, отдает язычеством, но тут уж ничего не поделаешь: народное православие – оно и в Африке народное, причем у каждого народа свое (я уж боюсь представить себе африканское :))… Но, кстати, не замечала там «ценников» на требы – когда писала записки, рядом просто стоял ящичек, куда все бросали «сколько не жалко». Может, не обратила внимания, а может, просто у них эта традиция всеобщей церковности не прерывалась, и такие вопросы решаются, как у нас до революции…
(Продолжение следует)