Замужество. Поневоле. Удивительное зрелище, когда тебя все поздравляют с твоим несчастьем. Будто за «Будь счастлива» скрывается «Сдохни, тварь. Так тебе и надо». Я ненавидела каждого, кто поздравлял. А тому, кто желал еще и много детишек, хотелось ответить: «Гори в аду».
Я считала это абсолютным крахом. Понимала, что меня с распростёртыми объятиями ожидает селение. Люблю в село на недельку, в год один раз, не дольше. Однако «муж» мой был невероятно влюблен в эти пейзажи и колорит, являлся их искушенным ценителем. Шучу, если бы он умел оценивать и восхищаться подобными вещами, может, я и прожила бы с ним жизнь. Человек из разряда прагматиков, абсолютно лишенных романтики. Верный бесконечной бессмысленной болтовне. С оттенками красочных предрассудков. В нем раздражало абсолютно всё.
Меня ожидал хиджаб (терпеть не могу) и смиренное слушание его разговоров ни о чем и обо всём. О саморазвитии забудь, деточка. Теперь у тебя другие приоритеты. «Kinder, Küche, Kirche»*. Дом 24/7, еще раз дом. Дети, штук эдак десять. Вообще, детей я люблю, но считаю, что они хороши на час. И тем более не в 20, и не от мужчины, которого ты вовсе не признаешь.
Прожила месяц, будто в темном царстве Аида. Дальше не было сил. Либо я бы свихнулась, либо «царство ей небесное». Но я решила выбрать иной путь. Просто уехать из Дагестана…
С «просто» я погорячилась. Тогда мне казалось, что даже если «законы гор» против меня, то законы страны – на моей стороне. И если вам кто-то скажет, что это не совсем так – он солжёт. Потому что это абсолютно не так. Как оказалось, «законы гор» выше всего, и даже для правоохранительных органов. И даже далеко от гор.
Меня «подали в розыск». Когда узнала об этом, обратилась в ближайший отдел полиции. Написала заявление о снятии с розыска. Объяснила, что я не без вести пропавшая, а просто ушедшая из дому, по своей воле. Но меня не хотят слышать, мне грубят и грозятся закрыть в «обезьяннике» до приезда родственников. «С вами не по закону надо, а по вашим диким нравам». «Дальше разберетесь сами».
Видимо, клерк с расплывшейся рожей рассчитывал на то, что я, горская девушка, не смогу перечить ему. Начинаю доказывать, что мне давно 18 и по закону меня не имеют права задерживать. А он цинично отвечает, что правовые нормы не для «горянок». Отстояла. Отпустили. Потратила 4 часа. Вместо должных 15 минут, которых вполне хватило бы на написание заявления и сдачи отпечатков. Еще час — и я попала бы под горячую руку родственников.
Меня бы это не так удивило, если произошло в Дагестане. Подумаешь, всё и так понятно. А тут поняла, насколько нелеп образ дагестанской женщины в головах других россиян. Тебя не принимают за человека, наделенного какими-то правами.
Мне не нравится глянцевый образ Дагестана, как страны славных джигитов и скромных горянок. Где нет места всякого рода трагедиям и конфликтам. Где последнее слово всегда за мужчиной. А женщины всегда послушны и навеки принадлежат только одному-единственному. Мужу. Где мужчины ходят с гордо поднятой головой, а девушки – опустив глаза. Столь велико их смущение при виде мужчины. Абсурд. Вранье.
Таких, как я, много. Мы были и есть. Мой поступок находит объяснение в далеком прошлом. Как говорят, чтобы понять глубину случившегося конфликта, достаточно «покопаться» в истории. Так вот, некий хунзахский хан налагал достаточно большую, по тем меркам, дань на наше село. И очередной раз, приехав ее собирать, увидел красивую девушку лет 13 — 15. Влюбился. Предложил сельскому джамаату выгодную сделку: вы мне невесту, а я вас освобождаю от дани года на три. Решили выдать. Посчитали, что на них нахлынула большая удача, а ей как никому повезло. Ведь не каждой дано быть женой хана, пусть довольствуется.
У девушки выхода другого не было – вышла замуж. Но совсем скоро сбежала от хана в родное село. Нашли, конечно, увезли обратно. Родила сына. Но жить с нелюбимым она не могла. На этот раз решила уйти открыто. Взяла сына, снарядила лошадь… А он вслед: «Не вздумай. Уйдешь – убью!»
Она ответила словами, насквозь пропитанными духом авантюризма, рисующими ясный и полный портрет хана: «Пуля тряпочная, вряд ли она поранит, кинжал деревянный вряд ли зацепит» (пер. с аварского).
Этот афоризм стал пословицей и до сих пор в ходу. А ее сын и стал родоначальником рода, к которому я принадлежу.
Истории о неусмирённых горянках и униженных джигитах меня увлекают и восхищают. Потому что они живые. Ну и еще потому, что там чувствуется равновесие. Я хочу ходить с высоко поднятой головой, невзирая на то, что «джигитам» это может не понравиться. И пялиться хочу на мужчин, так как природный отбор еще никто не отменял. А не так, что иду под венец, а напротив лысая, смердящая ошибка природы. Дагестан очень нуждается в распространении адекватного феминизма и эмансипации женщин. Ибо наша малая родина часто – место унижения женщин и ущемления их прав. Также считаю в данном вопросе бесполезным фанатичность.
Нет. Я не фанатик, не радикальная феминистка с нечесаными патлами и в мешковатой одежде. Если мужчины хотят нести пакеты – пусть носят, открывают двери перед тобой – спасибо, помогают снять верхнюю одежду – прекрасно, уступают место – здорово. Важнее другое — не давать забывать, что ты человек и «право имеешь».
Я лично столкнулась с этим. Пишу абсолютно без эмоций, не давлю на жалость. Она ни к чему. И не инструмент самозащиты. Не оставаться «тварью дрожащей» нам поможет только убедительность в словах и решительность в действиях. Я выбрала второе.
*Kinder, Küche, Kirche — «дети, кухня, церковь» (нем. яз.). Устойчивое выражение, описывающее основные представления о социальной роли женщины в германской консервативной системе ценностей. Автором принято считать кайзера Вильгельма II.
Марина Анхилова