Роман вызвал отвращение. Как будто рукой пришлось забившуюся канализацию прочищать. То ли Ханиф гомосексуальные притязания подростка пытается описать, то ли национальному адюльтеру воздаёт должное.
Главный герой романа - не самодостаточный персонаж, а проекция взрослого на непроработанное детство. Полная пустышка.
Послевкусие - как от Забриски-пойнт. Кому может быть интересно подобное изображение "духа бунтарства" и "разрыва шаблона" в двадцать первом веке? То что было ново, недоступно и ломало горизонты в шестидесятых, Ханиф описывает в девяностых, а я читаю в двухтысячных. И сейчас это не вызывет даже умильной улыбки или насмешки. Просто отвращение к пошлости. https://evg-int.livejournal.com/2061.html
Роман вызвал отвращение. Как будто рукой пришлось забившуюся канализацию прочищать. То ли Ханиф гомосексуальные притязания подростка пытается описать, то ли национальному адюльтеру воздаёт должное.
Главный герой романа - не самодостаточный персонаж, а проекция взрослого на непроработанное детство. Полная пустышка.
Послевкусие - как от Забриски-пойнт. Кому может быть интересно подобное изображение "духа бунтарства" и "разрыва шаблона" в двадцать первом веке? То что было ново, недоступно и ломало горизонты в шестидесятых, Ханиф описывает в девяностых, а я читаю в двухтысячных. И сейчас это не вызывет даже умильной улыбки или насмешки. Просто отвращение к пошлости.
https://evg-int.livejournal.com/2061.html