Первые месяцы войны застали меня на линии передовой, было страшно и трудно оставаться в живых, по всюду взрывы, запах паленой кожи, кровь. Нам говорили стрелять, и мы стреляли, правда, винтовкой я делился с еще тремя боевыми товарищами, а затем прозвучал приказ: «добыть себе оружие в бою». Как-то рыли траншею, и, не рассчитав вес бревна, я надорвался, а еще спустя месяц возле меня разорвался снаряд, меня контузило, но мы были «расходным» материалом, и о госпитале, а тем более лечении не могло быть и речи.
Настала осень и мы засели в окопы, и атаки выдели разве что издалека. Людей кА скот прямо с эшелонов бросали на растерзание Немецким захватчикам, я даже заметил, что у Немцев была своя тактика ведение боя, они подпускали наших солдат как можно ближе, а затем открывали огонь по уже намеченным точкам. Так и получалось, что раненые если то то доползали остальные же лежали грудами бездыханных тел, хотя еще несколько часов назад, многие из них шутили и улыбались озорными улыбками. А раненые или те, кто еще не участвовал в сражениях пройдут тем же путем со словами на устах – за Родину, За Сталина. Если повезет, то некоторые из них останутся в живых и через день другой опять в бой, опять испытывать судьбу.
Сидя в окопах, мы начали понимать, что смерть протягивает к нам свои когтистые руки. А потом, начался самый настоящий ад, Немец пошел в наступления, используя пехоту с танками. Мы пошли в наступление, взрывы, пулеметная очередь, и животный страх, который преследовал нас постоянно. Жарко от запаха, жареных частей тела и крови меня начинает мутить, смотрю, впереди парень упал, я автоматически последовал его примеру, через секунду он поднялся, побежал несколько шагов опять упал. Я понял эту систему и стал действовать так же, «Господи хоть бы остаться в живых» пронеслось в голове, и я изо всех сил за нее ухватился. И в туже секунду я понял, что парень впереди мертв. Оглядываюсь назад а на меня едут огромные гусеницы, бегу без оглядки, но куда там, танк уже близко, и вдруг, о чудо впереди траншея, я бегом туда, глотая слезы я понимаю, что в который раз остался жив благодаря господу. Танк проносится над моей головой, свергая и скрепя гусеницами, выскакиваю через секунду и бегу в лес. Оказалось, что я такой не один, решили искать остатки нашей армии, две недели блуждания по лесу совсем измотали наш маленьких отряд, мы замерзли устали и совершенно не понимали, куда нам двигаться дальше. Но как говорится «надежда умирает последней» и мы шли на Восток. Но как это часто бывает, надежда отвернулась от нас, и в одно утро нашел немецкий патруль, который прочесывал лес. Что нам было делать, мы сдались и нас повели через лес на дорогу. Там уже образовалась вереница из таки же пленных, связанных по двое или по трое, нас пристроили с боку колоны, а рядом идущие сказали, что нас ведут на Запад. Рядом со мной шел парень, который был местным и хоте уйти к себе в деревню, наконец, после нескольких неудачных попыток он все-таки прорвался к охраннику, но тот просто его застрелил, не вникая в суть вопроса.
Наконец нас привели на какую-то станцию, построили в шеренгу, и попросили выйти вперед коммунистов и евреев. Что я совершаю непоправимую глупость, я понял потом, а сейчас я смело шагнул вперед, хотя не принадлежал ни к тем, ни к другим. Меня спас врач, который не поверил, в мою причастность и толкнул меня обратно в ряды шеренги. И, слава богу, потому - что остальных расстреляли прямо на месте.