Несмотря на эффективность политического сыска, осуществляемого Преображенским приказом и Тайной канцелярией, были и проблемы.
Исторические архивы свидетельствуют о том, что число ложных доносов по «слову и делу» государеву со временем постоянно росло. Особенно часты были доносы крепостных крестьян на дворян. Вера в «милосердного царя», надежда найти у него защиту от произвола помещиков, упование на награду, а то и на обретение свободы толкало крестьян громогласно объявлять: «Ведаю слово и дело государево!»
И это ради того, чтобы попасть наиболее прямым путем к «батюшке-царю» и «найти правду». Народ верил: «Где царь, тут и правда».
Молодому Петру I и князю Ромодановскому в наследство достались жестокие методы расследования доносов крестьян на дворян. Она была основана на нормах Соборного уложения 1649 г.
«Благородные» в ходе розысков наделялись привилегиями: их не брали под арест, а пристойно содержали дома «под честное слово».
Розыск начинался с «утверждения в извете» — доказательства истинности извета. Доносчика трижды поднимали на дыбу и били кнутом (до 7 ударов). Если он не выдерживал мучений и отказывался от извета, то сам обращался в преступника. Он подлежал наказанию, которому бы подвергся тот, на которого донесли.
Если же при пытках доносчик стоял на своем, то арестовывали не обвиненного «благородного», а свидетелей — обычно его дворовых. Если те, опять же под пытками, не подтверждали извета, то доносчик опять же обращался в преступника.
На долю «благородного» не выпадало никаких других «огорчений», кроме страха ожидания.
В 1696 г. Петр I ломает эту практику. Он запретил допрашивать свидетелей-крепостных без привлечения к следствию обвиненных дворян. Теперь им уже не удавалось избежать казарм Преображенского приказа и застенка, где их ждали заплечных дел мастер, дыба и кнут.
Если обвиняемый при «распросах с пристрастием» отрицал свою вину, трижды поднятый на дыбе и битый кнутом, показывал одно и то же — только тогда его показания считались правдивыми, а донос на него — ложным.
Поначалу крепостным, которые ложно донесли на своих господ, князь Ромодановский выносил смертные приговоры. Но Петр I не мог одновременно утверждать их и в то же время писать указы, взывающие к простонародью доносить на «самые знатныя лица». Несколько случаев замены смертной казни на битье кнутом и ссылку на каторгу стали для Преображенского приказа авторитетным прецедентом и вполне прозрачным намеком.
За 1695, 1697-1709 гг. из 106 «благородных», арестованных по «слову и делу», осуждено не менее 36, т. е. по 2-3 «благородных» ежегодно.
Количество объявлений «слова и дела» по самым разным поводам, не связанным с государственными преступлениями росло с каждым годом. А среди них — доносов «подлых» на «благородных».
В 1714 г. Сенат своим указом велел всем:
«Государево слово и дело писать и сказывать в таких делах, кои касаютца о здравии царского величества, или к высокомонаршей чести или ведают какой бунт или измену; а о протчих делах, которые к вышеописанным не касаютца, доносить кому надлежит», и в доношениях писать и говорить «сущую правду».
Смысл указа сводился к приравниванию «слова и дела», не связанного со «здравием Ц.В.», «высокомонаршей чести», «бунта или измены», к ложным. Подававших таковые повелевалось ссылать на каторгу.
Но ни дыба, ни каторга не останавливали угнетенных и обозленных.
Лютая ненависть к «благородным» заставляла «подлых» выискивать в их словах и делах малейший повод для объявления «слова и дела». Все чаще доносили «вымысля от себя». И выдерживали муки — не раз висели на дыбе под ударами кнута, но каждый раз подтверждали свой донос и были полны отчаянной решимости отомстить угнетателям и обидчикам руками государевой власти, а то и обрести свободу.