Люблю, как и все, когда весна попадает на шаг. Когда выходишь в весну. На дюжину минут ветер кутается в твою раскрытую курточку, завтра наверняка пробудится насморк, но сейчас ноздри щекочет самый приятный — свободный — воздух. Зимой 2014-го я также выходил на растекшуюся латвийскую оттепель — да что там: натуральную, нашу, весну — и шагал 3 километра к морю. Свободе нужен собеседник, но там у меня его не было, мое державие привыкало к изоляции, но и ждало главного — дружбы. Неделю назад мы встретились. Я записывал интервью с писателем Чижовым, а он показывал мне “свою” Москву, ту, которая сутулится и прячется в его книжечках. В нынешнем здании Сургутнефтегазбанка я снимал угол в огромной 10-комнатной квартире, — говорил он, — я работал адвокатом по делам несовершенеолетних, меня звали адвокат Террозинни. А где было кафе для глухонемых из Бесконечного праздника? — спросил я. На стыке Страстного и Петровки, где сейчас стоит памятник Высоцкому, там всегда можно было купить наркотики. Мн