История одного политика

«Делать фестиваль документального кино в 2015 году и не обратиться к символу, знаку года, а именно к убийству Бориса Немцова, невозможно». Так начинается анонс фильма «Мой друг Борис Немцов» в рамках фестиваля «Артдокфест», опубликованный в интернет-издании «Медуза». Дальнейшие яркие эпитеты — «низко, подло, бесчеловечно», пожалуй, стоит опустить, хотя они ясно показывают либеральный дискурс, развернувшийся вокруг Немцова. Не говорить — низко. Молчать — подло. Не показывать — бесчеловечно. И, в общем-то, смысл посыла становится не так уж и важен. Какой смысл говорить о чем-то, когда нужно просто говорить, не так ли? Какой смысл давать посыл в фильме, если его нужно показать как можно скорее, потому что иначе будет «бесчеловечно»? Получается странная ситуация, когда политик, застреленный в центре Москвы, становится перпетуум мобиле для новых культурно-политических акций — потому что, как бы ни исчерпалась сама тема, предрекать смутное время и делать мрачные прогнозы можно почти всегда.
А суть в том, что жил такой человек, Борис Немцов, известный в девяностые и весьма редко появлявшийся в поле зрения крупных СМИ в последние годы. Критик путинского вектора движения, толковый политик и сильный человек. Его убийство в 2015 году вызвало множество разных версий и толкований, которые не утихли и поныне. Кто? Зачем? Что дальше? Марши памяти, акции, новые публикации и затянувшееся расследование — инфоповоды вокруг Немцова появлялись и гасли снова. На этой волне сырая версия фильма «Мой друг Борис Немцов» и появилась на фестивале документального кино «Артдокфест».
Собственно, фильм неплохо встроился в контекст фестиваля и стал частью дискурса, сложившегося вокруг Немцова. Здесь показана жизнь политика, мозаика, в центре которой — харизматичный человек. Внутренняя свобода, спокойствие и абсолютное самосознание — таким мы видим Немцова в ленте. Фильм снят молодым режиссером Зосей Радкевич, которая, однажды направившись на встречу с Немцовым по заданию редакции, стала поддерживать с ним хорошие отношения. Обычный документальный фильм, призванный показать жизнь отдельно взятого персонажа. С таким же успехом можно показать личность куда менее известного человека — взять несколько кусков его жизни и склеить их вместе, придав им некую самоцельность с помощью монтажа и перебивок. Но дискурс, сложившийся вокруг Немцова, фактически поднимает этот фильм на недосягаемую высоту. То есть подобная документалка становится именно объединяющим людей полем. Вокруг фильма могут собраться единомышленники, они могут обсуждать фильм, горевать по Немцову и чувствовать свою причастность к дискурсу таким способом. Поэтому не показать фильм становится действительно каким-то совсем невозможным событием. Надо, надо — ведь весь 2015 год должен пройти под эгидой убитого политика и сопутствующих тому мыслей и ситуаций.
И в таких важных обстоятельствах забывается одна маленькая вещь — принципиальная несамодостаточность контента без дискурсивного поля, которое вокруг него выстроено. Если бы мы представили, что Немцов жив и этот фильм все равно вышел, отношение было бы другим. Человек-глыба, погибший за «правое дело», в такой ситуации просто не станет символом, двигателем новой общности. Фильм станет обычным рядовым фильмом о жизни политика, к тому же, к нему возникнут вполне явные претензии. Это и изначальная сырость материала, и общая бессюжетность, и характер самого фильма, в котором всякий интерес подогревается лишь харизмой Бориса Ефимовича. Никаких историй, никаких важных фактов, никакого абсолютного контекста. Сделать привязку фильма к истории девяностых было бы хорошим ходом — но опять же, кроме самого «артефакта девяностых» Немцова и его цитат ничего подобного там нет. Композиция как-то затерта — а без нее такой фильм становится бессмысленным. Сложно, но важно признать, что интерес к теме держится только обстоятельством того, что Немцов убит, а истинные виновники преступления до сих пор не наказаны. И на этом фоне, увы, теряется некая беспристрастность, а маятник мнений может качаться только от бесконечной любви к бесконечной же ненависти.