Фото Roque Jimenez
Рассказ в нескольких частях I
Мне надо было менять паспорт, я боялся, что просроченный документ помешает моей следующей поездке в Испанию. У меня уже были проблемы в Рейкьявике и только некоторая хитрость и клей спасли меня от продолжительного сезона под вулканом посреди Атлантики.
Вернувшись в Ставангер, где я прожил более десяти лет, я заметил, что испанское консульство не решает такие вопросы, они потребовали моего присутствия в посольстве для проверки подлинности моих документов, поэтому утром я сел в первый поезд, который направлялся в норвежскую столицу.
Наступило утро с мягким свинцовым небом, центральная станция была переполнена, и атмосфера спокойствия нарушалась только звуком мегафона, объявляющего об отправлении поездов.
Поездка была длинной, около семи с половиной часов, но у меня с собой была книга «Под покровом небес» Боулза и стихи Томаса Транстремера. И, конечно, я взял камеру и рюкзак: я собирался там провести пару ночей.
Ландшафт до Кристиансанна меня не впечатлял, он был мне знаком: красивые снежные горы, влажные долины, но, прежде всего, туннели. Мы сделали небольшую остановку, чтобы размять ноги, вдохнуть свежий морской бриз и послушать звук парома Fjiordline из Дании.
Солнце появилось словно по волшебству, но было холодно. Когда мы приблизились к Éstlandet, снег стал более плотным, горы и зеленые ели исчезли, превращаясь в ясный белый пейзаж. Эта зимняя красота погрузила меня в короткое чтение стихов, которое чередовалось любованием пейзажем. Так продолжалось до прибытия в Сандвику, где панорама изменила свои естественные профили на четкость, даже топорность цивилизации.
Выбраться из поезда было сложно, пассажиры были загружены багажом и напирали у выхода. Холодные объятия Кристиании, как когда-то назывался Осло, заставили меня достать перчатки. Я пересек улицы центра, украшенные гирляндами и рождественскими огнями, сделал снимок, воспользовавшись особым светом дня на высотках и длинными тенями прохожих. Город мог быть любым другим, эти тени укладывались от людей, прибывших со всего мира. Несколько азиатов, сидящих на скамейке, попросили меня сфотографировать их на мобильные телефоны. Двое из них напряженно улыбались в камеру, ожидая моего клика.
Я приехал в хостель оставить свои вещи, он был оформлен в современном стиле и идеально подходил для путешественников без больших ожиданий. А так как цены в норвежской столице выше крыши, а я был доволен тем, что приходилось спать поближе к земле.
Я провел остаток дня, блуждая без определенного маршрута, обычно я бессознательно иду по улицам, куда проникают последние лучи солнечного света, или же спокойно наблюдаю за сценами повседневной жизни. Тем не менее, я вышел на главную артерию с магазинами, на бульвар Карла Йохансгейта, и когда мой желудок заурчал, я свернул в первую же пиццерию.
Официант заговорил со мной по-английски, но я почувствовал едва уловимый латино-американский акцент. Как оказалось, он из Сан-Антонио, из Чили, и я перешел на испанский. Он сказал, что когда-то работал на торговых лодках, но желая проводить больше времени со своей женой и шестилетним сыном, решил переехать в более благополучную Скандинавию. Здесь он был счастлив, но зимы были такими длинными, что на Рождество приходилось уезжать в родные края; только на этот раз обстоятельства заставили семью остаться в Осло.
В пиццерии было почти пусто, только где-то в углу, на маленьком столике рядом с кассовым аппаратом, сидела старушка, одетая в колготки и желтое шерстяное пальто. Она жевала корку пиццы и вязала, я не заметил ее присутствия до тех пор, пока она сама не начала напевать, почти рэпуя, что-то.
Когда я уже почти привык к ее импровизированной проповеди, из ее рта раздался громкий шум, почти грохот - грубая отрыжка! Старуха встала, ударила по столу и начала причитать, словно обращалась к кому-то, говоря по-норвежски со шведским акцентом:
«Да, да... ты всегда твердишь мне одно и то же, но мне очень больно, очень, мне это надоело! И ты никогда не даешь мне ничего, никакого подарка, а ведь Рождество! Уеду я завтра в Швецию и найду себе новое пристанище!».
Она протащила небольшую корзину покупок туда, где сидел я, открыла ее, в ней были все ее пожитки и спросила: «А у тебя есть подарок для меня?» На что я ответил: «Подарки не просят, они приходят, когда приходит время». На она гаркнула еще громче: «И Рождество тоже никто не просит приходить! Они не дают мне мой подарок! Если ты хорошо попросишь меня, я могу дать тебе то, что ты хочешь, красавчик».
Она замерла передо мной, а ее сухая белая слюна замерла между губ, но я больше ничего не сказал.
Она порылась в своих безделушках и достала открытку, которую оставила на моем столе: "Вот тебе то, о чем ты меня просил". Она подошла к двери, достала пачку сигарет, и снова заговорила с невидимым собеседником.
«И ты все твердишь одно и то же... И ничего не даешь, даже огонька для курения... все молятся за тебя, а ты ничего не сделал для меня... в Швеции мне будет лучше, да, в больнице».
Открытка была из парка Вигеланда, у нее не было штампа, но была надпись: «Vem kan segla». Я попросил счет у чилийца, который сушил руки о фартук: «Ты даешь им бесплатную еду, и вот как они тебя благодарят».
Я отправился в хостель, ночью стало еще холоднее, и хотя я уже чувствовал усталость, мне захотелось спуститься по улице к зданию парламента «Стортингет». Вокруг были люди, они заполнили тротуары, дети лизали конфеты, держась за руки. Все возвращались с рождественского рынка, который находился всего в нескольких метрах отсюда.
Запах колбасных киосков не оказал большого влияния на мой живот, была там кукла Санта-Клауса с потешной двигавшейся автоматической рукой.
«Vem kan segla»... Что это значит? Я вошел в огромный магазин с оленьими шкурами, там были также ножи, брелки, деревянные ложки, сапоги из тюленьей кожи и традиционные костюмы. Я не мог не купить саамскую шляпу. На выходе меня ожидало множество киосков, заполненных кустарями и покупателями всех видов и масти, они искали свои маленькие и большие штучки по разным ценам, и было ясно одно: это был их заслуженный, своеобразный, непрерывный и неприкасаемый акт любви...