Человек есть то, что он ест: в этом смысле гималайские жители процентов на 90 состоят из перца, а остальное – это почти беспримесный рис, только что, может статься, с каким-нибудь огурцом-кабачком. Мяса в тибетцах нет ни грамма, одни только духовные да растительно-органические сущности - ну, это если верить, что пища определяет вещественное и эфирное содержание субъекта.
Необходимое примечание: Ло-Монтанг - это автономное княжество на окраине Непала, куда можно добраться только пешим ходом дней за 5; о нем у меня было уже несколько корреспонденций
-- про идеальный тибетский дом, гречу и небесные похороны;
-- про дорогу в Ло Монтанг, куда ведут 10 перевалов и необходима виза за 700 долларов;
--про йети, заброшенные монастыри и древние книги
По правде говоря, вегетарианство здесь, в Гималаях, так же неизбежно, как соблюдение закона всемирного тяготения: местность тут серо-коричневая, безжизненная, а камушками-песочком скотов земных не очень-то и прокормишь.
В селах княжества Ло-Монтанг можно найти сыр из молока яка: штука совершенно для местного люда деликатесная, а для иностранца – горлодерная, поскольку очень так себе на вкус. У нас, кстати, даже слова-то такого нет – как бабоньку яка, способную к лактации звать?
Потому названия и нет, наверное, что главное достоинство этого копытного – способность не спать, не есть, вести жизнь по-буддистски мечтательную. Правда, и доится як, в лице лучшей своей половины, как-то мечтательно и необязательно, и молоко выходит довольно постным. При этом стоит сыр из такого молока чуть дешевле пармезана – настоящий предмет роскоши, короче.
В некоторых местах я встречал еще и сыр в виде эдаких бараньих катыхов – белый, высушенный до гранитной твердости, с запахом кисло-прелым. Я его на сувениры увез: подозреваю, что теперь друзья, на полках такие шарики позабыв-позабросив, вечно гадают – а что эти окаменелые говны здесь у нас делают? При этом съедобности такой сыр не теряет десятилетия спустя.
Но это мы отвлеклись. Представьте: разреженный воздух, вечный холод, работа – скорее, каторжная, чем умственная. Прокорм только от туристов, которые чем дальше в горы, тем большая редкость. За мной, обгоняя-отставая, шел дед-американец – военный летчик-пенсионер. Он себе всюду, а на постоялых дворах мы стояли одних, требовал на завтрак куриный бюст, а на ужин –коровий или бараний кус. По правде говоря, устрицы и лобстеры стоят в Монако дешевле – так мне казалось, когда я при выписке косился в счет лиловым глазом. Здесь нет электричества – ну, только от фотоэлементов: потому нет холодильников.
Заказывая мясо, которое негде хранить, ты вынужденно оплачиваешь всю тушку: куриную, баранью, а, судя по счетам-приговорам—и коровью тоже. Ну, военный летчик, наверное, всякое в жизни повидал – только человек-кремень на такое поглядит без желания развидеть, а потом еще и оплатит.
Сами тибетцы мясо употребляют только коллективно – на свадьбе или там в праздник успения-благовещения пресветлого Будды. Мослы, которые там публике перепадают, только врагу подарить – как там? «Твои в овраге последнюю лошадь обгладывают»? Ну, вот как-то так оно и выглядит.
И чем же, в таком случае, гималайская публика харчуется? Далбатом, милостивые государи, пресвятоблагославенным далбатом! В гугл не суйтесь: картинки, которые там есть, показывают блюда Индии, Бангладеш и прочих теплых, плодородных стран. В Ло-Монтанге рецепт укоренился, но выросло из него нечто чахлое, тусклое и вздорное, как измученный гималайский кустик. Далбат горца состоит из перца, куда добавлен перец, сдобренный перцем.
Это выгружается на тарелку «фаали», которая явно придумана не для этих мест: на ней секций больше, чем в гималайских языках слов для обозначения снеди. На блюдо грузят: рисовый клейстер, оконную замазку из чечевицы, саман из моркови, кабачков и тыквы. В специальную чашку посередке – ядовито-красный раствор, естественно, перца. Это все подается в качестве гарнира к главным ингредиентам, как-то: усталости, мускульной боли, высокогорной одышке, загорелой до лохмотьев кожи и тому подобному. Ничего вкуснее, по правде говоря, я не ел никогда. И надо знать еще два свойства далбата: во-первых, он всюду в Гималаях стоит доллар; во вторых – за бесплатным дополнительным рисом можно подползать к поварихе столько раз, сколько сможешь.
В Ло-Монтанге гостиницы для всех одинаковы, будь верхне-мустангский князь, ООН-овский офицер с княжеским окладом жалования, простой турист или носильщик-портер, нанятый за десятку баксов в сутки. Есть вы все будете вместе – большой комнате с низким потолком, где всяк впитывает калории пищи и тепла от дохой печурки в углу.
Вокруг постоялого двора – вечное ночное «околоноля», ты сидишь за столом эдаким наполеоновским французом, который от партизан спас только те тряпки, что на нем. Ложкой надо действовать быстро, чтоб тепло тела утекало медленнее, чем оно восполняется далбатом. Нет занятия более медитативного и близящего нирвану: рис в пасть, перец скользит по кишкам, а соседи бормочут вразнобой, но и хором – «Ом мани падме хум». Истинно говорю вам: далбатом смазывается колесо сансары, а потому катится оно без скрипа и не ломает его тряска на бытийных колдобинах