Об этом в интервью газете «Ноев Ковчег» рассказал Сергей Ениколопов, кандидат психологических наук, руководитель отдела медицинской психологии Научного центра психического здоровья Российской академии медицинских наук.
– Сергей Николаевич, как специалист по изучению агрессии, как Вы можете объяснить ее нарастание в обществе?
– Как это ни парадоксально звучит, но в мире, в России эскалация агрессии уменьшается и показатели насилия снижаются.
Чаще всего агрессия проявляется сегодня либо в громких делах – прийти в школу и расстрелять учеников, либо в мелких инцидентах – напасть на своего врача в больнице, то есть в тех случаях, которые никому даже в голову прийти не могут. И вот этот парадокс создает у общества шоковое ощущение эскалации агрессии и насилия. Свою лепту вносят и средства массовой информации, в первую очередь визуальные, а не печатные.
– В чем разница?
– Когда печатные СМИ сообщают о преступлении, человек, читая об этом, может что-то осмыслить. Визуальный ряд вызывает моментальную эмоциональную реакцию. Зритель может даже не разобраться в том, кто прав и кто виноват, а осадок у него останется. И общее впечатление, что в мире творится что-то жуткое, появляется у всех. Журналисты начинают это подогревать, подробно описывать, например, случай, когда кто-то где-то на охоте пытался застрелить медведя, а застрелил друга.
– Выплеск агрессии мы наблюдаем на телеэкранах и в радиотрансляциях, как, например, недавняя драка между Шевченко и Сванидзе или инцидент с Собчак и Жириновским. Это постановочные инциденты или действительно акты агрессии?
– Именно последнее. Но агрессия становится несколько размытой. Агрессия в конце XIX – начале XX века, в период советского времени выливалась в некие крупные акты. В обществе были четко определены правила поведения, все знали, что можно и что нельзя делать в школе или больнице. Нормальный интеллигентный человек, а уж тем более руководитель не мог позволить себе устроить публичную драку.
Сегодня все настолько размыто, что даже как будто дозволено разрешать мелкий спор с применением силы. Сванидзе и Шевченко спорили об исторических событиях и их оценке. Раньше мы просто посмеялись бы над тем, что в дискуссии кто-то с криком набросился бы на собеседника со словами «За Бородино!». А сегодня драка становится доступным средством спора. У самих участников политических дебатов возникает ощущение, что именно такое поведение дойдет до людей. Когда доводы слабы – а у нынешних политиков мощных доводов нет, – то прибегают к скандалам, чтобы широкая аудитория отметила и запомнила их. К сожалению, они не понимают, что тем самым подают пример остальным, показывают, что ответ на вопрос можно искать не в энциклопедии или научной книге, а в драке.