Меня вызывает командир дивизии и говорит:
-Давай принимай роту, у нас не хватает командиров рот.
Я поначалу отказывался, что же я еще мальчишка практически, мне двадцати лет не было еще. Но принял роту, стал командовать ротой как раз перед наступлением.
Запомнился мне первый день наступления, было это двенадцатого января. Была такая артподготовка, что просто оглохли совершенно.Такая плотность огня, какой я раньше никогда не встречал.
В усиление, моей роте придали три танка. Солдаты ворчали: "Зачем, нам эти танки, такие мишени? Будут их обстреливать, а попадет нам". Но я их успокоил: "Ничего ребята. Танки сразу оторвутся вперед. Танки нам не помеха."
Наступление шло довольно успешно. Мы в первый же день на километров двадцать пять наверное продвинулись. Потери у нас правда были большие. И знаете отчего? Все было заминировано. Вот солдат заскакивает в окоп, на моих глазах, а его оттуда выкидывает уже без ног. Я сразу с ординарцем по всем взводам приказ послал, чтобы не запрыгивать в окопы. Но немцы же заминировали и брустверы. Я сам помню перепрыгивал через окоп, а на бруствере рядом так рвануло что я кубарем полетел, но хорошо ни один осколок не задел.
Дальше на пути наступления моей роты, попался небольшой участок, в котором засели немцы, и окопались очень основательно. Ну что делать, а приказ был к исходу дня занять позицию определенную. Я смотрю что беда, не выйду я на эту позицию. Значит оставил второй взвод обстреливать этот участок, а первым и третьим взводом обошли его кругом и так вышли на заданную наступлением позицию. К концу дня и второй взвод дошел до нас, потому что фашисты увидели, что их со всех сторон обошли и сдались. И таким образом задачу мы выполнили, а пленных сразу отправили в тыл.
И тут вот такая неприятная история. Двенадцатое число, и несмотря на то что день выдался тяжелый и даже ничем не царапнуло, но ведь на следующий день то тринадцатое, и у меня уже предчувствие, что тут добра уже не жди. Поэтому командира первого взвода вечером вызвал и говорю: "Вот, что братец. Я тебе передаю роту". А он и говорит: "Да что вы товарищ лейтенант. Что вы там на себя наговариваете."
Но вообщем я предупридил его, что меня завтра ранит. Я знал что меня не убъет, нет, не может быть чтобы убили. В таком возрасте даже на фронте не верится что могут убить, но ранить ранят.
На следующий день,командир полка созвал всех командиров в овражек один, и дал нам задание на следующий день. Мы на картах отметили себе пути продвижения. И вот в это время, когда уже кончилось совещание и все собрались расходиться, чутье какое-то непонятное заставило меня упасть, лечь.
И в то же мгновение снаряд разорвался, прямо в этой гуще нашей командирской. Почти весь офицерский состав полка погиб. А я остался жив, успел упасть. Над землей были только локти и голова еще торчала, поэтому у меня два осколка в голову попало и локоть ими же разбило.
И вот такое ощущение помню, странное, осколки попали мне и в правую часть и в левую часть головы, и мне показалось, что у меня череп развалился пополам. Я схватился за голову, собрать вместе же надо, части головы, а потом до меня дошло, что если я осознаю, понимаю, значит голова то не развалилась. Обрадовался конечно.
Осколки в голову оказались не очень серьезными, по касательной попали, поэтому я тут мало пострадал. Но глухоту приобрел, разрыв то рядом, перепонки чуть не лопнули. А локоть разбило, мыщелок оторвало начисто.
И вот это уже было последнее мое ранение и я уже в госпитале встречал окончание войны.